Статья опубликована в № 3913 от 09.09.2015 под заголовком: Бояться или любоваться

Филармонический сезон начался с фестиваля Российского национального оркестра

На открытии сыграли два опуса про Кащея Бессмертного
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Еще приветливее, еще радушнее, чем обычно, встретил публику филармонический Зал Чайковского. Команда гардеробщиков, омоложенная в прошлом сезоне, теперь желает каждому раздевающемуся приятного вечера, то же говорят девушки и юноши, ныне сменившие старшее поколение на входах в фойе и зал, чтобы проводить вас в обратный путь пожеланием увидеться вновь. Не многим отстают от билетеров и сами артисты – правда, только на афишах; на них они теперь выглядят лет на 20 моложе, чем на сцене. К счастью, отсюда пока все же далеко до утопической идеи бессмертия, которая завладела Кащеем – главным героем первого в сезоне филармонического вечера.

Редко, даже на фестивальных афишах, встретишь программу, выстроенную столь просто, умно и поучительно. Кащей оказался персонажем двух произведений, одно из которых написано учителем, другое – учеником. Опера Николая Андреевича Римского-Корсакова «Кащей Бессмертный» (1902, Петербург) и балет Игоря Федоровича Стравинского «Жар-птица» (1910, Париж) созданы примерно в одно время и даже, если допустить некоторую натяжку, в одном стиле. Это изысканный модерн с увеличенными трезвучиями и целотонными ладами, который в обоих случаях искусно скрещивается с почвенным русским мелосом. Отличается отношение к сюжету, варианты которого изложили нам великие композиторы.

Первая профессия

В концертах VII Большого фестиваля РНО Михаил Плетнев появится не только как дирижер, но и как пианист. 22 сентября он сыграет Концерт Скрябина в своей редакции, а 26 сентября, на закрытии, – Второй концерт Рахманинова.

Маститый Римский-Корсаков, не одобрявший декадентства, тем не менее создал в своей опере картину упадка, умирания и разложения, пронизанную бессильной мечтой о бессмертии. Кащей, поющий гротескным тенором, в опере воплощает все самые отвратительные черты российской власти (благодаря чему пожилой композитор вдруг стал кумиром фрондирующей молодежи). А симпатии автора всецело принадлежат Царевне и Ивану-королевичу, наделенным лирической музыкой. Их человеческое тепло передается холодной, хотя и страстной дочке Кащея: она (подобно Снегурочке у молодого Римского-Корсакова) просыпается для чувств. Слеза, вытекающая из ее глаз, означает смерть деспота. Есть и аналогии с западной культурой: в тот момент, когда чистая дева и порочная волшебница оспаривают королевича, возникает прелестная, вплоть до цитирования, перекличка с «Тангейзером» Вагнера. Но «Кащей» Римского-Корсакова смотрит и вперед: вязкая структура оперы и ее гнилостный колорит, кажется, сейчас выпустят на свет еще более мрачного персонажа вроде Герцога Синяя Борода, которого десятилетием позже придумали Бела Балаш и Бела Барток.

Молодой Стравинский изложил ту же историю без малейшего содрогания. Все персонажи сказки, включая злобного Кащея, не вызвали у него ничего, кроме чистого любования. На русский фольклор Стравинский посмотрел извне, словно репетируя взгляд парижанина. Его балет «Жар-птица», написанный для «Русских сезонов» Дягилева, – изумительная игрушка, очаровательный выставочный экспонат. И даже Поганый пляс Кащеева царства наводит не ужас, а восторг – с таким блеском резвится нечисть. Впрочем, подобный отстраненный взгляд на языческих страшил в более ранние годы устремлял как раз Римский-Корсаков – без его «Млады» в балете Стравинского не обошлось. Что у Стравинского абсолютно новое – это именно жар, огонь, языки пламени, которые птица оставила на оркестровых партиях.

Обе партитуры стали поводом для демонстрации образцового профессионализма Российского национального оркестра. Михаил Плетнев, оставаясь, как всегда, спокойным и печальным, умело навел мороку в концертном исполнении «Кащея Бессмертного», в чем ему помог хор Московской консерватории, видимо певший за невидимые голоса, и превосходный комплект солистов: партию Кащея истово пропел тенор Михаил Губский, за Царевну была мягкоголосая, со свободными верхами Анастасия Москвина из Белоруссии (ее жутковатая колыбельная Кащею с пожеланием отдать концы могла вызвать сардонический смех), за Кащеевну – огненная Ксения Вязникова. Открытием стал баритон Борис Дьяков в партии Ивана-королевича – пластичный и отточенный голос, в последние годы звучащий в основном в Европе и Америке. Буря-богатырь в исполнении баса Дмитрия Скорикова был обаятелен, но не слишком мощен. В опере Римского-Корсакова много дуэтов и трио – ансамбли были отточены на совесть, а актерская игра добавлена настолько, что хоть завтра выходи на театральную сцену.

«Жар-птица» Стравинского исполнялась в виде сюиты в редакции 1945 г. Оркестр играл так подтянуто, что, казалось, Стравинский написал балет не для Михаила Фокина, а для Джорджа Баланчина. Впрочем, в заключительных частях появилась и пышность звука, и положенные театральные эффекты.

В двух отделениях концерта Михаил Плетнев и его сотрудники предложили нам два возможных взгляда на жизнь – либо мы можем обсуждать ее страхи на эзоповом языке, находясь внутри ее же реалий, либо увидеть ее со стороны и расценить как затейливую причуду.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more