Статья опубликована в № 4239 от 12.01.2017 под заголовком: «Халтура» на прощание

Звезда европейской режиссуры Херберт Фрич прощается с театром «Фольксбюне» «Халтурой»

Публика читает название спектакля как оценку берлинской культурной политики
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Режиссер Херберт Фрич со скоростью газеты отражает ситуацию вокруг «Фолькс-бюне», раскалившуюся после того, как в апреле прошлого года стало известно, что Франка Касторфа на посту интенданта сменит Крис Деркон, директор лондонской галереи «Тейт Модерн».

В мае, когда ему вручали приз телеканала 3 Sat на фестивале «Театртреффен», Фрич не без сарказма рассказал о встрече с вип-менеджером, которому в «Фольксбюне» не понравилась акустика, а в июне его «Апокалипсо» по Откровению Иоанна Богослова уже считывали как метафору и иллюстрацию всей ситуации: премьера совпала с открытым письмом, в котором назначением Деркона и кадровой политикой берлинского сената по культуре возмущались 180 сотрудников театра, включая звездную обойму Касторфа – режиссеров Рене Поллеша, Херберта Фрича и Кристофа Марталера.

Особой злобы дня, впрочем, в «Апокалипсо» не наблюдалось. Это был очередной совершенный по форме и абсурдный по содержанию аттракцион Фрича, поставленный на сей раз на одного актера – Вольфрама Коха. Лжепророка в его персонаже выдавали не только золотой пиджак и остроносые ботинки, но и параноидальная «болтливость» жадного до трюков и фокусов тела. Разве что присутствие постоянного соавтора Фрича, композитора и музыканта Инго Гюнтера, гулявшего по сцене с лэптопом так, словно он проверяет акустику, можно было расценить как сатирическое алаверды Деркону.

Выпустив следом Pfusch, снабженный почти дадаистским манифестом – гимном «халтуре» в программке, Фрич снова помог газетчикам сделать их работу: словечко стало нарицательным и используется теперь при всех обсуждениях действий берлинских культурных политиков. А поговорить есть о чем: чиновник, ответственный за назначение Деркона, а потом и Саши Вальц на должность интенданта берлинского Штаатсбалета (снова скандал и снова открытое письмо), уже в отставке, а новый культурный сенатор намекает, что назначение Деркона можно и переиграть (что обошлось бы Берлину в круглую сумму). Когда же стало известно, что Фрич в 2017-м переходит в театр «Шаубюне», билеты на Pfusch (как, впрочем, на все постановки Фрича в «Фольксбюне») раскупились навсегда.

Битва за металл

Заявление, что Крис Деркон приглашается, чтобы реформировать «Фольксбюне» в направлении танца и перформанса, задело в Берлине всех интендантов – от театральных до музейных: междисциплинарными проектами в Берлине занимаются все и давно, а тут приходит звезда, которая «все возглавит»? Дело, конечно, не только в амбициях. Под Криса Деркона увеличен бюджет «Фольксбюне», и ему отданы в распоряжение территории аэропорта «Темпельхоф», на которые кто только не зарился.

«Халтура», конечно, никакая не халтура. И снова не сатира на злобу дня. Херберт Фрич выпускает пар на свой обычный манер – с помощью 13 отчаянных перформеров, готовых на все, только бы насмешить нас до колик. Совершая зловещие пассы руками, они катают туда-сюда гигантскую трубу; перемещаются по воздуху на красной стреле (огромный картонный курсор мотыляется над сценой, указывая, что делать и куда двигаться); вертятся в трубе, как в центрифуге, и ныряют, обрядившись в пластикового вида купальники, в бассейн, заполненный синими губками-кубиками вместо воды. Но для начала выносят публике мозг 30-минутным концертом. Музицируя на 10 выстроенных в ряд пианино (плюс одно маленькое ручное), они скалятся, пучат подведенные глаза и дубасят по клавишам – или одним пальцем, или с размаху пяткой, иногда шлепаются на клавиатуру задницами. Облаченный в красное обтягивающее платье Инго Гюнтер дирижирует этой безумной минималистской партитурой. По его сигналу бешеная банда вскидывает голые ножки, задирает руки, плотоядно облизывается, аритмично и зловеще похохатывает.

Музыки и хореографии в «Халтуре», наверное, впервые еще больше, чем обычно у Фрича. И впервые еще меньше слов. За исключением этого – ничего такого, чего за Фричем не водилось бы раньше. Никаких инноваций, как в «Мурмеле» – пьесе из одного слова или в «Без названия» – опере для большого дивана и забавных карликов-фетишистов. Можно, в общем-то, и без инноваций. Поскольку фричевские травести (тут, кажется, представлены все амплуа – от инженю до бородатой женщины), перепуганно озирающие зал, когда выползают из трубы в начале спектакля и не слишком успешно (то трамплин обломится, то тело подведет) ныряющие в бассейн в конце, как всегда, виртуозно воплощают тот самый страх сцены, страх провала и халтуры, который, толкая на отчаянные и головоломные трюки (от балансирования на трубе до прыжков с пианино на пианино), запускает грандиозную и безупречную слэпстик-механику Фрича.

Вот только когда артисты из бассейна уже не выныривают (только торчат ногами кверху), а потом устраивают прощание с публикой (каждый на свой манер – и настолько личное, что уже лишнее) – вот тут становится немного жаль, что из всей извлеченной энергии, кажется, впервые в финале фричевского шоу ни капли не достается залу. Концы в воду и tschues – «пока». Из-под опустившегося на сцену железного занавеса пробивается пар. Вместе с какими-то булькающими инопланетными (привет «чужим», захватившим сцену?) звуками от Инго Гюнтера. Так, конечно, задумано, но жаль, что не как-нибудь иначе – отпускать зрителей ни с чем не слишком идет Херберту Фричу. Даже в таком особом, прощальном, случае.

Берлин

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more