Статья опубликована в № 4410 от 19.09.2017 под заголовком: Премьера во время чумы

Почему «Маленькие трагедии» Кирилла Серебренникова надо увидеть дважды

«Гоголь-центр» показал первую премьеру без художественного руководителя
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Сегодня Пушкин читал бы рэп, вчера был бы Куртом Кобейном, но дело не в форме, которой облекается слово. Кирилл Серебренников не осовременивает классику, а продирается к Пушкину сквозь наслоения сегодняшней-вчерашней актуальности, чтобы встретиться с текстом напрямую и вгрызться в него как в только что написанный. Точнее, не важно, когда. А важно, что пушкинское слово тут живое, горячее, язвит, и дышит, и кровит. Это главное и самое неожиданное в спектакле «Гоголь-центра».

Дух Матильды

Некоторые пушкинские строчки актуализируются сами собой, помимо воли постановщика. Несложно представить реакцию зала на реплику: «Матильды чистый дух тебя зовет!»

А рифмы идут в руки сами: «Пускай же он с отрадой хоть печальной / Тогда сей день за чашей проведет, / Как ныне я, затворник ваш опальный, / Его провел без горя и забот», – это из стихотворения «19 октября», и дата, как нарочно, совпадает с той, на которую назначено следующее судебное заседание по делу режиссера, сидящего сейчас под домашним арестом. Тут есть подвох не то чтобы отождествления, но лишнего акцента на себе. Серебренников его, конечно, чувствует и защищается самоиронией. В «Каменном госте» Дон Гуан (Семен Штейнберг) перебирает пушкинские строчки: «я вас любил», «я к вам пишу, чего же боле», «я памятник себе воздвиг» и т. д. – и буква «я» начинает жить своей жизнью, плясать в видеопроекции. Опасность обезврежена, отыграна в репризе.

Ирония не отменяет печали, и «Предчувствие» 1828 г., которым заканчивается спектакль, надо принять сердечно и всерьез: «Но, предчувствуя разлуку, / Неизбежный, грозный час, / Сжать твою, мой ангел, руку / Я спешу в последний раз».

Мой ангел, мой Пушкин. Вот надежда и опора среди сегодняшних абсурда и кошмара. Но никто не обещает, что у ангела легкая рука. В прологе спектакля с гротескным натурализмом разыгран «Пророк». На наклонном планшете сцены выстроен задрипанный зал ожидания с металлическими сиденьями, телевизором в углу (трансляция идет в реальном времени) и стеклянным буфетом-холодильником (бутерброды в целлофане, буфетчица с кроссвордом). Пророк валяется на лавке, входит серафим – каланча с голым белым черепом, в черной шинели и кирзовых сапогах. Кладет чемодан, раздевается, хищно прыгает на парня и делает все в точности по тексту, который проецируется на задник: «и он к устам моим приник и вырвал грешный мой язык» – кусок окровавленного мяса летит под буфет. Потом и «грудь рассек мечом и сердце трепетное вынул» – Пушкин прямо слэшер написал. А по заднику и стенам уже мечется огромное слово «жечь», вырванное из последней строчки. И жечь глаголом выходит рэпер Хаски (Дмитрий Кузнецов), удостоверяя преемственность в диалоге-речитативе с окровавленным Филиппом Авдеевым – пророком, который в следующей сцене станет Моцартом.

«Моцарт и Сальери» поначалу напоминает парафраз анекдота из «Москвы – Петушков»: вставай, Мусоргский, из канавы, умойся и иди дописывать свою божественную оперу «Хованщина». Лежит удолбанный Моцарт. Сальери (Никита Кукушкин), натянув резиновые перчатки, достает из унитаза кусок партитуры, аккуратно расправляет, с восхищением читает, прячет в целлофановый файл и начинает возвращать гения к жизни. Но как! Дыханием рот в рот и переливанием собственной крови – так совместимы ль гений и злодейство?

Такие острые и емкие детали есть в каждой из «Маленьких трагедий» Серебренникова. В «Каменном госте» это все тот же буфет-холодильник из пролога, в котором, заваленный цветами, лежит теперь старый горец-командор в папахе, напоминая члена политбюро ЦК КПСС. Вы думали, что их в гробу видали, но там они прекрасно сохранились. Недавняя история, определяющая наше сегодня, – один из сквозных мотивов спектакля. «Скупой рыцарь» с мотогонками вместо турнира и гоп-компанией Герцога в спортивных костюмах работает с мифом о «лихих 90-х». В «Каменном госте» Дон Гуан, придя на свидание, встречает вместо молодой Донны Анны (Виктория Исакова) старуху в восточной одежде (Светлана Брагарник) с огромными сумками (челночница? беженка?). А «Пир во время чумы» разыгрывается старшим поколением театра в Доме ветеранов сцены как трагикомическое ревю, в котором каждый выступает с коронным номером из прошлого, пока всех не уводят санитары.

Здесь нужно извиниться и прерваться, не рассказав об отдельных ролях, музыкальной драматургии, сценографических решениях, намеченных смыслах, – «Маленькие трагедии» Серебренникова катастрофически не умещаются в формат газетной рецензии. Но с учетом обстоятельств, в которых вышла премьера, было бы неправильно говорить о них как о законченной вещи. Будем считать, что она еще в работе. Когда Кирилл Серебренников вернется в театр, спектакль наверняка изменится, его обязательно надо будет пересмотреть и продолжить разговор.

Читать ещё
Preloader more