Сергей Женовач возвращается в театр
Почти год назад режиссер Сергей Женовач ушел c "Малой Бронной" - из театра, в который он привел команду своих актеров и где за считанные годы он создал новый репертуар, вновь сделав "Бронную"центром театральной (недоброжелатели, правда, говорили - театроведческой) Москвы. Идиллия окончилась внезапно: дирекция поставила режиссеру в вину отсутствие массового успеха, затем последовало хлопанье дверей, по ту сторону которых остались режиссер и его актеры. (Кстати, составу актерской команды Женовача, включавшей Ирину Розанову и Сергея Тарамаева, могла бы позавидовать любая коммерческая антреприза.) Спектакли "Идиот", "Маленькие комедии", "Пять вечеров"тут же сняли с репертуара.
Дирекция объясняла свою позицию просто: необходимо привлекать широкую публику, а не только театралов и критиков, которые, к тому же, смотрят спектакли бесплатно. Для привлечения публики был приглашен ас коммерческого театра Андрей Житинкин, превзошедший своим спектаклем о Нижинском ожидания даже тех, кто морально был готов к наихудшему.
Женовач ушел так, как максималисты уходят из дома: в никуда и не оглядываясь строить новую жизнь. Почти год он не ставил на московских подмостках, отказываясь от предложений различных театров, но вскоре Женовач приступает к репетициям "Горя от ума"в Малом театре. Предложение ставить в "Доме Островского"комедию Грибоедова исходит от театра.
В спектакле Женовача будет занято старшее поколение актеров Малого и молодежь из Щепкинского. Премьера должна состояться в декабре. Перед началом этой работы Сергей Женовач ответил на вопросы "Ведомостей".
- Вы несколько лет работали в театрестудии "Человек", затем в театре на Малой Бронной. Отчего вы уходите из обжитых мест? - Любой театр - это люди, отношения между ними. Всегда в ситуациях ухода возникают разговоры по поводу предательства идей или людей, но я убежден, что в театре не бывает предательства, а есть исчерпывание взаимоотношений. И если отношения исчерпаны, а люди продолжают работать дальше, они только мучают друг друга. А зачем мучить друг друга, когда впереди - новый кусок жизни... Я живу надеждами, а за ними всегда приходят разочарования. А потом появляются новые надежды, и возникает то, что Толстой называл "энергией заблуждения".
- Оставив Театр на Бронной, вы почти год не выпускали спектаклей. Это был просто тайм-аут? - На самом деле и тайм-аута никакого не было: у меня не было ни минуты свободного времени. Я провел три семинара, на курсе Петра Фоменко мы со студентами занимались "Горячим сердцем"Александра Островского, я преподавал на Высших режиссерских курсах, работал в Школе кино и телевидения, был в трех жюри.
Кроме того, до ухода с Бронной я очень много работал - иногда выходило по четыре спектакля в сезон. "Артист держит паузу" - так и режиссеру нужно иногда брать паузы: немножко почитать, немножко пополнить багаж. Если идешь все время на отдачу и все время должен быть интересным и артистам, и зрителям, то необходимо, чтобы внутри происходил очень насыщенный процесс... Иначе зачем заниматься этой профессией? - Вы один из тех редких режиссеров, которые часто ходят в театр на чужие спектакли...
- Для любого режиссера поход в театр - случай тяжелый. Смотря чужую работу, режиссеры невольно начинают сравнивать со своими работами, думая, что, если работа коллеги талантлива, значит, не талантлив в чем-то он сам. Этой болезнью страдают многие режиссеры: они не умеют видеть и радоваться. Смотреть работы коллег - это большой душевный труд. С другой стороны, можно понять тех, кто вообще не ходит в театр: плохих спектаклей гораздо больше, чем хороших, а отрицательные впечатления гораздо более живучи, чем положительные. Можно посмотреть 10 минут спектакля и сказать, является он художественным произведением или нет, есть ли в нем личностный, индивидуальный взгляд или это сплошные штампы и клише. Сейчас часто возникают разговоры о том, что есть режиссеры, которые могут работать на малой сцене, а есть режиссеры для сцены большой. Но если человек чувствует пространство, ему неважно, большое оно или малое, а если не чувствует, то ничего не поможет.
Сейчас в погоне за зрителем, в погоне за кассой все сводится к театру до встречи Станиславского с Немировичем в "Славянском базаре": когда люди просто выучивают текст, вся режиссура сводится к тому, чтобы исполнители не сталкивались друг с другом, актерское мастерство ограничивается тем, чтобы уметь подать фразу репризно, вызвав смех в зале, и за две-три недели сколотить спектакль.
Сегодня театры часто начинают гордиться тем, что приходит публика, называемая новыми русскими, но ужас в том, что театр оказывается на поводу у нее. Вообще, пристрастия массовой публики становятся доминирующими, и это ведет к тупику.
Во главу угла ставится желание иметь успех у публики любой ценой. Те же, кто это не принимает, уходят в псевдоавангард, начинаются поиски ради поисков, не опирающиеся на законы актерского поведения и природы театра.
И тот и другой пути гибельны для театра.
- Что случилось с вашими планами создания собственного театра? - Эта затея живет, но она не нашла отклика. Я накопил опыт, знаю и чувствую, как это можно сделать. Пусть на мой спектакль придет треть зала, но это будет зал, способный слышать, видеть и понимать театр. Искусство индивидуально, оно не может быть массовым.
Другим же я заниматься не умею и не хочу.
Можно рифмовать слова, но это еще не будет стихами, можно выходить на сцену, но это еще не театр. Я хочу вернуться к искусству драматического театра. Во мне живет потребность этого театра. К сожалению, пока это остается мечтой. Я надеюсь на то, что она исполнится, но знаю и то, что все должно быть вовремя. Самое страшное - это пережить свои мечты, когда дают возможность что-то делать, а у тебя уже и желания нет.