Возвращенец Мирзоев
К красному дню календаря, 7 ноября, Владимир Мирзоев собирается выпустить новый спектакль "Коллекцию"по Гарольду Пинтеру.
А к весне - поставить "Сирано де Бержерака". Такую скорость (дветри постановки за сезон) в нынешних условиях мало кто себе позволяет.
По образованию он цирковой режиссер, по первой профессии - журналист. Гражданин двух стран - России и Канады. Всю жизнь утверждал, что не способен выучить ни один иностранный язык, однако в годы эмиграции ставил спектакли на английском и с англоязычными актерами без переводчика. В юности мечтал о кино, теперь работает в театре.
По количеству поставленных в год спектаклей с Мирзоевым может соревноваться только Андрей Житинкин. Но если последний все более явно прописывается по адресу коммерции, то Мирзоев считается представителем интеллектуального театра.
Автор скандальных аншлаговых спектаклей в "Ленкоме" ("Две женщины"), театрах Станиславского ("Женитьба", "Хлестаков", "Укрощение строптивой", "Двенадцатая ночь") и Вахтангова ("Амфитрион"), он будто каждый раз пытается доказать, что брак коммерции и художества возможен и неравным отнюдь не является. Даже когда работает в антрепризе.
- Работа в антрепризе, которая воспринимается как "театр второго сорта", вас не смущает? - Нет. Я же не собираюсь идти на компромиссы и выбирать нечто незамысловатое. Я буду заниматься только тем, что мне интересно.
Например, пьесой Гарольда Пинтера "Коллекция". В этом проекте принимают участие Валентин Гафт, Елена Шанина, Сергей Маковецкий, Максим Суханов. К счастью, в самой антрепризе ситуация в последнее время изменилась - элементарные полулюбительские спектакли все меньше интересуют публику. Она ведь тоже развивается и вполне способна к обучению.
- А вы строгий приверженец искусства как обучения? - Я не против театра, в котором можно зарабатывать на жизнь, но стою за то, чтобы совмещать приятное с полезным, чтобы коммерческое предприятие было абсолютно осмысленным и эстетически полноценным. Поэтому я занимаюсь Шекспиром и Гоголем. Это авторы демократические, имеющие отношение к низовой культуре, но они говорят о вещах сложнейших.
- Вы любите переиначивать классику. Не лучше ли заняться современной драматургией? - Классический текст - очень энергоемкий. В силу того что он существует в культуре долго, в нем накапливается невероятный эстетический, духовный потенциал, связанный с многочисленными интерпретациями. Каждый текст, живущий в культуре много веков, порождает не только сценические интерпретации, но и "реплики"на себя в других искусствах и науке. Все это странной грибницей располагается внутри культуры. Оживляя текст, ты одновременно оживляешь для публики многие из этих пластов.
Второй аспект - восприятие самой аудитории. Мы живем не в канонической культуре. Трудно сравнить русскую культуру с культурой Японии и Китая, где каноны имеют колоссальное значение. Но мы и не настроены на постоянное обновление языков, для нас очень важна подключенность к традиции. Аудитория бессознательно требует этого. Театр из просто развлечения превращается в культурный ритуал сродни опере, балету, становится элитарным искусством. И тогда классический текст оказывается вне конкуренции.
В ХХ в. с театром произошел фокус: он оставил нишу, которую заняло телевидение. Перестал быть демократическим, развлекательным, информирующим искусством. Он усложнился, по рафинированности языка приблизился к поэзии и серьезной музыке. Следовательно, драматург, который хочет быть востребован, должен быть на уровне этого языка.
Разумеется, есть блестящие современные пьесы, которые нужно срочно ставить. Но здесь в силу вступает консерватизм дирекции театров, по старинке предпочитающих иметь репертуарную пьесу, проверенную временем. Это банальная, техническая сторона проблемы. Есть замечательный драматург Михаил Угаров, который мог бы развиваться гораздо интенсивнее, если бы его ставили.
Но за границей его ставят чаще, чем в России. Драматургам, чтобы зазвучать, нужно иметь свое пространство.
- Вы часто работаете "командой", некоторые актеры даже переходят в ваши спектакли из театров, где служат постоянно. Почему? - Актер, который может адекватно интерпретировать режиссерское задание, - редчайший случай. Поэтому режиссер всегда стремится найти единомышленников, которые думают с ним в унисон. В своей "компании", с которой я постоянно встречаюсь на разных площадках (Максим Суханов, Сергей Маковецкий, Елена Шанина, Вика Толстоганова, Ирина Гринева, Александр Усов), я чувствую себя много лучше. Это отношения не гладкие, драматичные, не похожие на студийное братство. Здесь все обострено: есть место неудовлетворенности, ревности - всему, что свойственно театру. Театр - драматическое искусство, и драмы вечно сопутствуют людям театра.
- Не пришло ли время возглавить собственный театр? - Я бы скорее предпочел подписать контракт на три года, нежели брать на себя ответственность за полет в вечность с постоянной труппой. Любой театральный организм быстро стареет. Максимальная продолжительность жизни от рождения до моральной смерти - 12 лет. Потом приходится влачить призрачное существование. Мне бы не хотелось оказываться в шкуре лучших режиссеров советского времени, которые, словно каторжане, никуда не могли деться от собственного детища. Театральный коллектив должен иметь право на самоликвидацию. Я говорю о естественном цикле - это как смена листвы.
Когда цикл завершен, все - и режиссер, и актеры, и продюсер должны отдавать себе в этом отчет. Но, к сожалению, у нас ет такой формы театра, где сменяемость была бы нормой.
- Как вы оцениваете нынешнюю ситуацию в стационарных театрах? - Существование там - это постоянный, иногда жестокий компромисс. Во многих смыслах, в том числе в экономическом. Рабочий может уйти с завода, потеря места для него - не абсолютный перелом судьбы. Актеру уйти из театра в торговлю равносильно нравственному самоубийству. Поэтому в театрах царит очень тяжелая атмосфера.
- Некоторые обладающие деловой жилкой удачно вписываются в современный ритм.
- Это особый дар. Гибкость не свойственна советскому человеку в принципе. Поэтому нужно себя каким-то образом встряхнуть.
- Например, эмигрировать? - Приобретя опыт жизни на Западе, человек видит по-другому. Репатрианты гораздо более устойчивы к стрессу и гибки. Если бы вся Россия могла на несколько лет эмигрировать в Америку, а потом вернуться, мы бы очень скоро построили замечательную страну.