Тиран и благодетель
Полный дневник издателя и редактора "Нового времени"Алексея Сергеевича Суворина, опубликованный "Независимой газетой"совместно с лондонским The Garnett Press, - это главная книга его жизни. Крупнейший издатель России конца XIX - начала XX в., выпускавший энциклопедии, собрания сочинений классиков и современников и даже железнодорожные расписания, он был также редактором основной официозной газеты. Имя Суворина стало синонимом политической беспринципности и быстрой смены взглядов в зависимости от конъюнктуры.
В 1903 г. Суворин признавался: "Мне кажется, что не только я разваливаюсь, не только "Новое время"разваливается, но разваливается Россия". Населенный почти 2000 персонажей дневник оказался долговечнее, чем "Новое время", не пережившее 1917 г.
Именно в дневнике мы находим рассказы о встречах с Некрасовым и Чеховым, Островским, Достоевским и Львом Толстым, о внутригазетной кухне, о том, что задумывалось, но не случилось.
Именно дневник содержит свидетельство замысла Достоевского написать продолжение "Братьев Карамазовых", где Алеша должен был уйти в революцию и погибнуть. Здесь же - рассуждения Федора Михайловича о том, донесет ли русский интеллигент в полицию, что террористы собираются взорвать бомбу. Не донесет - чтобы не прослыть доносчиком. Потому что "у нас все ненормально, и никто не знает, как ему поступить не только в самых трудных обстоятельствах, но и в самых простых".
Эту ненормальность российской жизни Суворин сознавал очень хорошо, оттого и легко менял политические позиции.
"Деньги и богатство портят людей, особенно тех, которые должны быть независимы по самой своей профессии, как, например, журналисты". Алексей Сергеевич знал, что говорил.
Крупнейший российский издатель и театрал, кормивший добрую половину пишущей и актерской братии, он мучительно сознавал невозможность быть свободным в мире журналистики и театра.
Дружба Антона Павловича Чехова с издателем официозного "Нового времени"удивляла современников, и Мережковский называл ее "браком феи Титании с Ослом". Сам же Суворин признавался: "Я любил Чехова как человека больше, чем как писателя".
Замечу, что Суворина-писателя не любил (и справедливо) почти никто, но отрицательные рецензии появлялись нечасто. Мало кто рисковал критиковать своего собственного издателя.
Суворин старался воспитывать читающую публику в европейском духе и одновременно отдавал дань самому грубому антисемитизму. Он был щедр и обаятелен, на доходы от "Нового времени"содержал большую семью и многочисленных любовниц, но никогда не относился к издательской деятельности лишь как к источнику финансового благополучия. Розанову раз признался: "Я люблю свою газету больше семьи своей... больше своей жены... "Однако в дневнике ближайшей подруги Суворина Софьи Смирновой-Сазоновой читаем: "Суворин жаловался на свое одиночество, на то, что газета и богатство не дают ему счастья, что личного счастья он почти не знал, что жизнь прошла мимо".
Суворин утверждал себя в "Новом времени"и через "Новое время", а для журналистов был в одном лице тираном и благодетелем. И как-то сочинил себе такую эпитафию: "Жестоковыйный был мучитель! Но жертвы его наследят землю и пойдут в рай... "