Настоящий женский роман
Каковы бы ни были художественные достоинства фильма "Романс", он уже обречен на то, чтобы войти в историю. По крайней мере - в историю французского и британского кинопроката, где он стал первым разрешенным к свободному прокату фильмом, содержащим сцены с полным проникновением и эрегированным пенисом (именно эрекция в кадре служит формальным признаком порнографии).
С эрегированного пениса снят запрет, последний бастион пал. Если мы вспомним, что в прошлом году Ларс фон Триер показал оргию в своем фильме "Идиоты", а в этом году три приза в Каннах получил фильм Бруно Дюмона "Человечность", открывающийся кадром развороченного влагалища убитой девочки, то станет ясно, что свободный показ половых актов и органов становится актуальной модой в современном арт-кино. Вероятно, она связана с общим кризисом постмодернизма, буксующим как раз на физиологических процессах (в этом смысле акции радикальных художников типа Бренера и улика встраиваются в тот же ряд). Потому интеллектуальная мода перемещается от рассуждений о конце истории к поэтике прямого действия и осмыслению человеческой телесности.
Иллюстрацией этого и оказывается фильм Катрин Брийа "Романс", собравший полные залы в "Пушкинском" и "Ударнике" на последнем ММКФ, а теперь вышедший на экран московского Киноцентра. Кстати, отметим, что французское название Romance означает "любовный роман" и обычно применяется к "женским романам" (вроде тех, которые продаются в Москве в переходах метро). То же значение имеет это слово в названии фильма Квентина Тарантино и Тони Скота True Romance, переводимом как "Настоящая любовь".
Название фильма Брийа тоже иронично: хотя в фильме и идет речь о любви "с женской точки зрения", но в нем нет ничего от привычного "дамского романа".
"Романс" - редкий современный фильм, восприятие которого российским и европейским зрителем заметно различается. Фильм Катрин Брийа представляет собой череду эпизодов (в том числе и эротических), сопровождаемых закадровым монологом героини, размышляющей о сложном отношении женщин со своей сексуальностью. Комментарий выдержан в ключе французского феминизма, который, в отличие от американского, гораздо больше заострен не на социальном, а на физиологически-телесном. Для европейского интеллектуального зрителя в монологах героини нет ничего принципиально нового: нечто подобное французские исследовательницы пишут уже не первое десятилетие. Да, западная критика называет фильм "первым фильмом о сексе, снятым с точки зрения женщины", и "одним из лучших секс-фильмов десятилетия" (и то, и другое, на мой взгляд, преувеличение), но совершенно не считает нужным обсуждать высказываемые в нем идеи. Нашим же соотечественникам и соотечественницам, чье представление о феминизме во многом сформировано Марией Арбатовой, я бы рекомендовала прислушаться к тексту Катрин Брийа повнимательнее: оказывается, феминизм вовсе не про равенство полов и не про отношения со свекровью.
Но фильмом, заслуживающим внимания, "Романс" делает не интеллектуальный закадровый монолог, а контраст этого комментария и изобразительного ряда. Западный зритель воспримет фильм как реплику в многолетнем споре о феминизме и порнографии, тогда как отечественный просто не знает, как реагировать на сочетание интеллектуального дискурса и эрегированного члена. Посетитель ночных фестивальных сеансов оказался на удивление смешлив (покажи ему "палец" - он и засмеется). Похоже, что взращенный советским пуританством и постсоветской распущенностью зритель убежден, что разговор о сексе либо смешон, либо неприличен, и потому, чтобы скрыть свое смущение, может только глуповато хихикать и подавать реплики из зала. Подобный эффект 10 лет назад вызвала "Легенда о Нараяме" и "Империя чувств", сегодня к сексуальным сценам в арт-кино все привыкли, но сочетание интеллектуальных рассуждений с обнаженной натурой еще вызывает оторопь.
Пожалуй, именно это чувство дискомфорта и является главным, что дает "Романс". Отсмеявшись свое и отшутив по поводу размеров члена порнозвезды Рокко Сифреди, можно, наконец, задуматься, почему этот фильм вызывает такую странную реакцию, - и узнать что-то новое если не о женской сексуальности вообще, то хотя бы о своей собственной.