В России заказные банкротства “прописаны” по закону

Тема заказных банкротств как инструмента в борьбе за контроль над компаниями довольно часто муссируется в российских деловых кругах. По мнению Аманды Робертсон, руководителя проекта технического содействия ФСФО РФ (финансируемого программой TACIS), во всем виновато несовершенство российского закона “О несостоятельности (банкротстве)”. Закон, например, позволяет подвести под банкротство любое предприятие, если совокупные требования к нему превышают 500 минимальных размеров оплаты труда. Аманда Робертсон, которая участвовала примерно в 200 процедурах банкротств в Великобритании, ответила на вопросы о том, какие различия между российскими и британскими законами делают практически невозможными заказные банкротства в Великобритании.

– Кто в Великобритании имеет право инициировать процедуру банкротства?

– Заявление о возбуждении производства по делу о несостоятельности может быть подано компанией, директорами, кредиторами. Директор обязан инициировать производство, если у компании нет возможностей избежать банкротства. За невыполнение этой обязанности директор может быть дисквалифицирован и, кроме того, его могут заставить возместить ущерб кредиторам. У нас есть Служба по несостоятельности, которая подведомственна Министерству торговли и промышленности. Вопросы, относящиеся к несостоятельности, подпадают под юрисдикцию этой службы. Она назначает управляющего, когда у предприятия нет денег, чтобы рассчитаться по своим обязательствам. Также Служба о несостоятельности, как и ФСФО, создает условия, чтобы предотвращать заказные банкротства.

– У вас тоже имеют место заказные банкротства?

– У нас они достаточно редки, а вот в России “прописываются” по закону. Ст. 5 закона предполагает ситуацию, когда предприятие ведут в суд, хотя оно может быть платежеспособно. В Англии система банкротств в этом плане отлажена настолько четко, чтобы ни у кого даже не было желания ее запустить. Те, кто может [хотеть] заказать банкротство, понимают, что суд либо вообще не примет заявление, либо через некоторое время вскроется его фиктивность.

Есть другие случаи, когда предприятие фактически банкрот, а процедура не инициируется. В основном это случаи, связанные с мошенничеством. Скажем, [предприятие] размещает объявление о предоставлении каких-либо услуг или продаже товаров, с потребителя берут деньги, их прокручивают, компания остается неплатежеспособной, с большими обязательствами [но банкротство не инициируется]. Расчет делается на то, что из-за малых сумм никто не будет устраивать большого скандала.

– Какие механизмы препятствуют заказным банкротствам?

– За последние 10 лет мы разработали профессиональные принципы и правила для практикующих специалистов по несостоятельности. Существует система штрафов, [которые налагаются] когда выявляются нарушения закона, которые хоть и являются серьезными, но не отражаются на целостности и профессионализме действий специалиста.

Если же специалист участвовал в скрытом переводе собственности, активов в ущерб держателям акций, кредиторам, то у него конфискуют лицензию. Предусмотрены наказания для управляющих компаниями. Если налицо умышленное банкротство, наступившее вследствие кражи, то речь идет об уголовной ответственности. Есть специальный закон “О дисквалификации директоров”. Против директоров неплатежеспособных компаний применяются два вида санкций: дисквалификация на участие в управлении компанией с ограниченной ответственностью и обязательство участвовать в выплате кредиторам компании.

– Кто у вас занимается оценкой действий специалистов по несостоятель- ности?

– Это обязанность министерства и Службы несостоятельности. В свою очередь министерство делегировало это право таким профессиональным организациям, как Институт аудиторов Англии и Уэльса, Общество юристов, пять бухгалтерских и аудиторских институтов. Когда закон вступил в силу, 90% специалистов уже были членами этих организаций.

В связи с тем, что они уже проверяли наш уровень и подтверждали наш профессиональный статус, право проверять было отдано этим организациям. Также предусмотрено положение, согласно которому можно подвергаться прямой проверке со стороны министерства. Вот эти семь организаций создали общую мониторинговую службу, это те люди, посещения которых мы боимся. Проверяющих из министерства мы боимся тоже, но они появляются реже.

– Вы, имея в виду положение о 500 минимальных размерах оплаты труда, сказали, что российский закон “О несостоятельности” прописывает возможность обанкротить любого. Какие еще особенности нашего национального законодательства бросаются в глаза иностранцу?

– С моей точки зрения, в законе слишком много абсолютных определений, вроде 500 окладов, сроков внешнего управления и т. д. Я работала в системе более гибкой, где такие определения не применяются.

Но я считаю, что руководство по профессиональной деятельности было бы полезно. В разговорах с местными управляющими это подтверждается. Одна из целей нашего проекта – добавить такое руководство в практику арбитражного управляющего. В Англии у нас есть правила по платежеспособности, они как пособия очень детализированны. Но, чрезмерно увлекаясь ими, можно потерять общую картину, останавливаясь на мелочах. А позабыв о них, можно оказаться в ситуации, когда придет человек из службы мониторинга, который скажет, что на подготовленной вами бумаге стоят две подписи вместо положенных пяти, а вы скажете, что успешно продали компанию и это более важно. Должен быть достигнут баланс между тем, что надо регулировать, а что нет.