Как он стал драматургом
Самой вменяемой номинацией “Антибукера” в последние два года стала драматургическая – в “настоящем” “Букере” как раз отсутствующая. В 1998 г. приз чуть было не получил (не хватило одного голоса) мало кому известный тогда, зато сейчас вошедший в моду Максим Курочкин. В нынешнем – абсолютным большинством голосов “Антибукер” достался Евгению Гришковцу, про которого уже только ленивый не написал, что он “одна из главных наших театральных надежд”.
Гришковец, правда, не совсем драматург. Он – “автор и исполнитель”: сам сочиняет текст, сам его ставит и сам разыгрывает. Тексты бывают разные: автобиографические (“Как я съел собаку”), философские (“ОдноВременно”) или даже разъяснительные – придуманные специально для “театра наглядной агитации”, которым Гришковец занимался несколько лет назад, живя в Кемерове.
В Кемерове он окончил филфак университета, поступил в театр пантомимы, потом основал свой собственный (уже вербальный) и стал городским любимцем. На его спектакли шла публика, а спонсоры давали деньги по первой просьбе. Но потом Кемерово Гришковцу надоело – погодой и тем, что жизнь слишком уж вошла в колею. Он взял карту и выбрал город, к которому потянулся глаз, – им оказался Калининград (что в Восточной Пруссии), где Гришковец раньше никогда не бывал и куда переехал вместе с семьей.
В Калининграде, где у него нет ни своего театра, ни олигархов-поклонников, Гришковец занимается тем, что придумывает спектакли, которые показывает в Москве. Впрочем, год назад, перед тем как приехать на столичный фестиваль “НЕТ” со шлягером “Как я съел собаку”, он стал всерьез задумываться над тем, что с театром в своей жизни пора заканчивать. Но в Москве Гришковец встретился, во-первых, со страшной ажитацией по его поводу фестивальной публики и, во-вторых, с театральным художником Павлом Каплевичем.
Каплевич, озабоченный в то время поиском новой пьесы для нового проекта Олега Меньшикова, объяснил Гришковцу, что он, Гришковец, – гений и обязан стать драматургом. Гришковец поверил (если не в первое, то во второе) и начал писать пьесы. И хотя Меньшиков в конечном счете стал работать не с ним, а с Максимом Курочкиным, Гришковец написал “Письма русского путешественника”, которые поставил у себя в театре Иосиф Райхельгауз – с Василием Бочкаревым и Владимиром Стекловым в главных ролях, и “Зиму”, которую начал репетировать Виктор Шамиров.
Журнал “Афиша” назвал Гришковца “русским народным Прустом”. Сравнение объяснимое: и автор “поисков утраченного времени”, и Гришковец рассказывают про то, как весь мир умещается в размокшем от чая кусочке бисквита. Но если изначальным условием повествования у настоящего Пруста является усложненность, то у “русского народного” – простота. В сущности, все, что происходит в пьесах Гришковца, – постоянное изумление героев тем, как за простотой и очевидностью явлений жизни могут скрываться такие сложные вещи. А будущее, настоящее и прошлое – уместиться в одном мгновении.
Сам Гришковец называет себя последним сентименталистом, и он действительно – певец не чувства, а ощущения. Способность переводить ощущения в слова – главная особенность его сочинений. Монолог героя о том, как человек хочет курить, что испытывает, когда наконец закуривает, – одно из самых сильных мест в “Зиме”. И еще рассказ, как один солдат увидел другого, сидящего на берегу реки. Тот, другой, сидел вечер, сидел ночь, а наутро поцеловал водную гладь и исчез в реке. Тело искали, но не нашли, а на этом месте вырос невиданной красоты цветок… Для Гришковца миф – такая же часть осязаемой истории, как собственная служба на Тихоокеанском флоте (“Как я съел собаку”). Главное для него – попытаться понять, как все это – и миф, и история, и сиюсекундное ощущение – умещается в человеке.
Слова, соединенные в диалог или монолог в пьесах Гришковца, важнее структуры пьес. Пытаясь обыграть зыбкость этой структуры, режиссер Иосиф Райхельгауз поставил “Письма русского путешественника” как театральную репетицию. Получилось нескладно – спектакль удался вопреки основному режиссерскому ходу. Можно, конечно, сказать, что Райхельгауз ошибся, но это не снимает проблемы: текстам Гришковца трудно существовать в отдалении от автора.
Поэтому сам он не знает пока, хочет ли и дальше быть драматургом. Во всяком случае, от многочисленных коммерческих предложений отказывается решительно. И на грядущую “Золотую маску” он выдвинут уже не как драматург, а как человек-театр. В том, что Гришковец эту “Маску” получит, почему-то ни у кого нет никаких сомнений.