Пилаты № 6
“Бестселлер”и “Статский советник” – это в некотором смысле эталонные тексты и эталонные отношения.
Не пропустите одну из последних хороших книг века – издательство “Новое Литературное Обозрение” в декабре выпустило “Бестселлер” Юрия Давыдова (премия им. Аполлона Григорьева). Название издевательское: всем, и автору в первую очередь, понятно, что этот сложный текст никогда не будет продаваться гигантскими тиражами. “Бестселлер” – развернутое жизнеописание охотника за провокаторами В. Л. Бурцева, разоблачителя главы боевой организации эсеров Азефа. На исторический роман “типа Пикуль” не похоже: тут дело не только в истории, но и в языке (за то и премия). В “Бестселлер” встроен механизм, затрудняющий и замедляющий чтение: текст написан ритмизованной прозой, белым стихом – “Ему под липами был выдан паспорт – липовый. Российское посольство помещалось на Унтер ден Линден. Церемонию свершил чиновник секретной службы”. Так все время – почти без сбоев, с каламбурами, скрытыми цитатами; очень немалый словарный запас (и замечательные иногда имитации языка описываемой эпохи). В стихопрозе Давыдова нет обычных рифм, но много рифм композиционных и сюжетных: провокаторы и предатели – не только Азеф, но и Сталин, Ленин, Роман Малиновский, много кто еще. Отработанный литературный ход – двойничество – реализуется здесь оригинально: в тексте действуют однофамильцы – Ленин “настоящий”, не революционер, Пушкин, Достоевский и даже Кибиров (“не поэт – исправник” в Туруханском крае). Жанр обычного исторического романа, таким образом, взрывается – получается хорошая проза, достойный любых премий текст. Итого: малотиражное интеллектуальное чтение.
Забавно, что “Бестселлер” давыдовский, явившийся публике в декабре, очевидно (по тематике) срифмовался с самой шумной книжкой и действительным бестселлером конца этого года – “Статским советником” Б. Акунина. Тоже роман примерно о той же эпохе, о террористах, политическом сыске, провокаторах и нравственных метаниях сыщика Эраста Петровича Фандорина. Все – от Фандорина до самого главного злодея – радеют о России, борются за ее светлое будущее – причем не стесняясь крови и прочих подлых вещей.
Удивительным образом у Акунина и Давыдова совпали не только сюжеты, но и роли персонажей: Бурцев и Фандорин – оба охотники за провокаторами. И там, и там террористические организации – Б. Г. (“Боевая Группа” у Акунина) и Б. О. (“Боевая Организация” у Давыдова). У Акунина – террорист Грин, у Давыдова – честные революционеры. У Акунина – предатель Т. Г. (не будем называть имен, вдруг еще не все читали), у Давыдова – Азеф. В детективном “Статском советнике” Провокатора ищут, поэтому на психологию остается мало места; зато в “Бестселлере” разработана целая теория Азефа. Азеф – это Иуда, но не обычный подлец, а сознательный провокатор, выдавший Христа римлянам не за 30 сребреников, а чтоб обострить политическую борьбу в Иудее и приблизить освобождение своего народа. “Иуда был, но не был он иудой, а был ВЕЛИКИМ ПРОВОКАТОРОМ, чему синоним – Локомотив Истории”.
Акунинское новое сочинение все посчитали обычным политическим детективом, мастерски, как всегда, исполненным. Главный кунштюк романа, как все заметили, – римейк “Места встречи изменить нельзя”: есть и Глеб Георгиевич, и “Черная кошка”, и чуть ли не даже Вася Векшин. Забавно, но – в скобках отмечают критики – во-первых, Акунин повторяет собственные ходы (главный преступник создан по той же модели, что в “Азазеле”), во-вторых, автор, несмотря на обещания менять жанр в каждом новом романе, вновь написал политический детектив (а это мы уж видали в “Смерти Ахиллеса”).
Так вот, если поверить “Статского советника” “Бестселлером” Ю. Давыдова, где все то же самое, но глубже и разжеваннее, то выяснится, что Акунин не так прост, как кажется. “Статский советник” – не только роман о террористах, но – религиозный детектив. Акунин, неожиданно уподобившись булгаковскому Мастеру, написал роман о Понтии Пилате. И нечего, как Иван Бездомный, выпучивать глаза – “О ком?!” Судите сами.
Понтий Пилат, конечно же, Эраст Петрович Фандорин, которому по долгу службы пришлось сражаться и арестовывать Б. Г. (кощунственная аббревиатура, подмечает сам автор, – не только “боевая группа”, но еще и “бог“ в церковнославянском написании), во главе которой стоит Грин (описанный так же, как Христа описывает Евангелие; вообще, параллель “революционер – Христос (святой, праведник, апостол)” стара как мир, достаточно вспомнить блоковские “Двенадцать”). Помимо Власти (Пилата) и Революции (Христа) есть еще и Предатель, Иуда – Т. Г., который описывает себя так же, как Азеф в “Бестселлере”: “Я – человек, который может спасти Россию. Потому что я умен и лишен сантиментов”. Все действуют согласно своим ролям: Христос – Грин и Иуда – Пожарский погибают, Пилат – Фандорин умывает руки и оставляет службу.
Таким образом, получается, что Акунин сделал не только римейк “Места встречи изменить нельзя” (это на поверхности), но и римейк Евангелия. А детектива по мотивам Нового Завета мы еще не видели: Акунин может требовать копирайт на жанр.
Ход смелый: поместить Шерлока Холмса и Джеймса Бонда в Святое Писание. Именно поэтому нам несколько неловко за Фандорина: он явно залез в чужой монастырь. Именно поэтому “Статский советник” – самый тяжелый, иногда почти физически тягостный текст – все потому, что детектив печальный: его читать бы на Страстной неделе...
Итак, Ю. Давыдов обнаружил в истории “Азеф – Бурцев” евангельскую историю и прямо написал об этом; Акунин тоже почуял корни ситуации, но написал не об этом, а просто зашифровал в своем “Советнике” и такой смысл тоже.
Ну да что за охота мешать читателю разгадывать хороший текст. Забавно другое: и развлекательная (массовая) литература, и серьезная (интеллектуальная) уперлись вдруг в одно и оказались взаимно необходимыми. Без Акунина “Бестселлер” – трудное и малоувлекательное чтение, а “Статский советник” без Давыдова, без азефовских формулировок оказывается слишком простым: пропадает новизна жанра и, главное, двойное дно. “Бестселлер” и “Советник” – пример очень правильного сосуществования массовых и интеллектуальных текстов и вообще перспективная модель устройства литературы. Интеллектуальная пусть получает премии (Букера, Антибукера, Аполлона Григорьева), будет очень изысканной по языку и не стесняется стыковок (сюжетных, тематических) с массовой. Массовая же пусть будет простой, добротной по языку и непременно с двойным дном.
Подождите, благодаря Акунину давыдовский текст еще оправдает свое название.