Непроходной балл евразийства
Еще, вероятно, не забылось, как некоторые политики и избирательные объединения (речь о лужковском "Отечестве") прописывали в своих предвыборных манифестах обещание "евразийского пути" развития для России. Что, как выяснилось, не увлекло избирателей, равнодушных к абстрактным построениям.
Но не только неискушенный избиратель остался в неведении об экономическом содержании этой расплывчатой идеи, которая, впрочем, несет определенную идеологическую нагрузку.
Она приписывает гипертрофированное значение вмешательству государства в экономические процессы, отводя чиновничеству центральную роль. Евразийство в каких-то своих проявлениях даже перекликается с описанным классиком "азиатским способом производства", одной из главнейших особенностей которого была мобилизация государством, или восточной деспотией, огромных масс населения на рытье, например, ирригационных каналов или другие "общественные работы" под руководством чиновников. Советская хозяйственная практика во многих своих чертах могла бы служить иллюстрацией того, что подводилось некоторыми учеными под понятие евразийства. Но другая, столь же важная его миссия сегодня - это служить инструментом отторжения (в жесткой или гибкой форме) того, что именуют или клеймят как "западничество", или атлантоцентризм, или вообще отгораживать Россию, зависающую таким образом где-то между Европой и Азией, от всемирного исторического процесса.
До недавнего времени самым сильным козырем, живой иконой евразийцев - наших современников - был,,как будто, пореформенный Китай. Но восхищение в нем вызывали строго определенные особенности. Например, избежавший приватизации госсектор экономики КНР, а иногда и еще сохранившаяся идеологическая надстройка (с надежно управляемыми и выдержанными СМИ). Но первый безнадежно и бесповоротно убыточен и идет навстречу столь же неизбежному, сколь и кардинальному реформированию и частичному демонтажу, который китайское руководство пока всячески оттягивает, поскольку госпредприятия старого образца - это опора КПК; вторая все больше выглядит рудиментом, выпадающим из контекста эпохи Интернета. Китай же движут вперед частный капитал и частная же инициатива, которые не пользуются в отличие от госпредприятий щедротами госбанков и которые едва ли нуждаются в покровительстве партийных органов. Китай опять-таки привлекает в огромных масштабах иностранный капитал, для которого открыт достаточно широкий доступ к приобретению собственности в КНР.
Но вот именно эти пружины и движущие силы китайского прогресса ничего не доказывают представителям российских левых и тяготеющих к ним евразийцев. По существу, ценимая евразийцами "китайская модель" слеплена с того, что в Китае отживает, становится на наших глазах вчерашним днем.
Ссылки на китайский опыт часто служили аргументом и объяснением того, что России не по пути с Западом, что объединяться надо с более динамичным и идеологически родственным Китаем. Поэтому невредно напомнить о том, сколько было наивных надежд и расчетов на протяжении 90-х, что Китай, враждующий с Западом и союзный (каким хотели видеть Пекин) России, завалит заказами российскую промышленность и даже поможет возрождению СССР для восстановления геополитического баланса, разумеется. Однако российско-китайская торговля тем временем упорно не подчинялась министерским повелениям удвоиться или утроиться, а китайские политики оказались более прагматичными и практичными людьми, чем сторонники стратегической оси Москва - Пекин.
Что же остается в арсенале евразийства, если сам Китай развивается, если судить объективно, не совсем в желательном для них направлении, о чем говорит и его вступление в ВТО, а проводимые в Японии и Южной Корее реформы также ведут в другую сторону. Обе открывают свои финансовые институты и промышленные активы для западных собственников и управляющих, избавляются от некоторых своих, условно говоря, "азиатских особенностей".
Конструктивное или сколько-нибудь оригинальное содержание в современном варианте евразийства уловить трудно, оно скорее замещается не нами придуманным образом Азиопы. Сегодня время от времени появляющийся лозунг евразийства в России выполняет функции скорее ретроградские и оборонительные - от продолжения и углубления реформ, которые отнимают экономическую власть у одних и передают ее другим, от накатывающейся волны политиков и управленцев новой формации, равнодушных к политэкономическим химерам. Иногда под флагом евразийства предлагают также скрестить преимущества западного и восточного устройства экономики, что напоминает призывы начального периода перестройки пересадить сильные стороны свободного предпринимательства на почву гуманизированного социализма, также излюбленный тезис московского мэра о соединении капиталистического производства с социалистическим распределением: распределять - это милое дело! Можно еще порыться в евразийском сундуке и найти доказательство жизненной силы этой идеи, как некоторые и делают, в трансконтинентальной перевозке контейнеров из Восточной Азии через Сибирь в Европу и обратно. Подобное заземление не вызывает возражений, оно и не помешает железнодорожникам привлекать клиентов, но едва ли требуется лишний раз напоминать, что лучшее средство для этого - конкурентоспособная тарифная политика, налаженная инфраструктура и обеспечение качества услуг, что опять-таки возвращает нас к универсальным принципам бизнеса и коммерции, а не к магической формуле евразийства.
Остается еще и вопрос о том, было ли само появление этого слова на политических знаменах преходящим и торопливым предвыборным экспромтом или долговременной установкой, что немаловажно ввиду развертывающегося соревнования президентских кандидатов и программ.
Эдуард Гребенщиков, кандидат исторических наук, старший исследователь Центра японских и тихоокеанских исследований ИМЭМО РАН