В гостях у сказки
Фаворит телевизионного прайм-тайма автор сериала "Зал ожидания" и фильма с программным названием "Все будет хорошо" поставил в Театре им. Пушкина спектакль "Леди на день" по пьесе своего постоянного сценариста Олега Данилова, переписавшего для сцены сюжет справедливо забытой голливудской мелодрамы. Несмотря на отсутствие звезд (из всех участников постановки известностью может похвастаться разве что Игорь Бочкин), премьера прошла с аншлагом, что в Театре им. Пушкина в последнее время случается нечасто.
Астрахан прославился как мастеровитый производитель "народного кино", но начинал он как раз в театре: с 1981 по 1987 г. был главным режиссером Свердловского ТЮЗа, в начале 90-х руководил санкт-петербургским Театром комедии им. Н. Акимова и поставил на разных сценах в общей сложности около 30 спектаклей. Однако московская публика его театральных опусов прежде не видела.
Премьерный спектакль сработан в излюбленной манере Астрахана: конфликт хорошего с лучшим, три часа непрерывного умиления и много-много радости в финале. Драматическое сочинение Олега Данилова - про то, как все население Бруклина во главе с благородным жуликом совершенно бескорыстно помогает нищей торговке яблоками выдать себя за знатную даму, чтобы ее дочь смогла выйти замуж за испанского графа.
Поставлено все это обескураживающе халтурно. Массовка всей толпой скачет от одной кулисы к другой или бестолково топчется на месте, глядя на актера, который в данный момент произносит монолог - такие мелочи, как выстраивание мизансцены, Астрахана не заботят. С актерской техникой дело обстоит не лучше: два-три немилосердно заезженных штампа - вот вам и весь рисунок роли.
Однако объяснять успех премьеры одной лишь неразборчивостью публики было бы не только невежливо, но и ошибочно. Художественный язык, на котором изъясняются авторы спектакля, поражает не столько убогостью, сколько удивительной гармонией формы и содержания: идиллия, вдохновенно воспроизводимая Даниловым и Астраханом, попросту не подразумевает иного способа бытования, кроме концентрированного кича.
Декорация Владимира Боера живо напоминает о том, как изображали заграницу в советском театре: задник украшают статуя Свободы и гигантская надпись New York, на авансцене выставлен мусорный бак - ясное дело, Америка, страна контрастов. Можно подивиться подобному простодушию, но стоит отметить, что прием работает безотказно: легко узнаваемые знаки, утратившие идеологический смысл, в сочетании с сентиментальной историей и обильно льющейся из динамиков музыкальной патокой из чаплинских "Огней большого города" сообщают зрелищу ностальгический оттенок, весьма полезный с точки зрения кассы.
Идея всеобщего равенства - одно из первых условий идиллии - выражается у Астрахана обескураживающе наглядно. За стандартными социальными масками - мэр, нищий, аферист - нет ни одного лица, благодаря чему персонажи оказываются абсолютно взаимозаменяемы: в финале бывший мэр превращается в бомжа, жулик становится градоначальником, а потомственный аристократ приобретает повадки люмпена.
Этот чудовищно гипертрофированный демократизм, несомненно, работает на успех постановки, но в нем же кроется и главный коммерческий просчет Астрахана. Его театр - во всех смыслах для бедных: и более взыскательная, и более респектабельная публика предпочтет другие сюжеты.