Китайское наследство Путина
Первый внешнеполитический визит в своем нынешнем качестве и. о. президента Российской Федерации нанесет, судя по всему, в Китай. Подготовка уже ведется полным ходом. В каком же виде российский политик номер один принимает китайское наследие от своих предшественников и какие ориентиры он предложит на будущее? Для нас Китай - это, пожалуй, 2/3 российской восточноазиатской и тихоокеанской политики. Благодаря прогрессу двусторонних отношений китайский фактор уже не служит серьезным раздражителем общественного мнения России, ареной острых противоречий между ее дальневосточными территориями и федеральным центром; вырисовывается взвешенный подход и даже подобие консенсуса, отсекающего крайности, проявлениями которых служили, с одной стороны, алармистская оценка по поводу "массовой инфильтрации" китайцев Россию, а с другой - отдававшие чем-то коминтерновским призывы не просто к стратегическому партнерству, а форменному союзничеству на антизападной, понятно, основе. Самым удивительным примером последнего было предложение, озвученное ходе визита Индию декабре 1998 г. тогдашнего главы правительства РФ Евгения Примакова, о создании стратегического треугольника Москва - Пекин - Дели. Правда, опытный политик перед лицом недоуменной реакции Дели и Пекина тут же дал отбой.
Делийский экспромт, на наш взгляд, мог быть и производственным браком, и проявлением старого синдрома "наступательной", "инициативной", громогласной политики, а может быть, и эмоциональной реакцией на очередные неподобающие действия Вашингтона. Он мог быть и просто рассчитан на левое большинство тогдашней Думы, чей спикер также призывал к союзу Москвы и Пекина.
Но сразу стало понятно, что антиамериканский знаменатель не сработал и даже призрак "тройственного союза" никого не испугал.
Однако идею не отправили хранилище несостоявшихся инициатив, а попытались, том числе на очень высоком уровне, найти для нее какое-то обоснование, том числе с помощью терминологических ухищрений. Так, делались ссылки на "параллельные параметры" российско-китайских и российско-индийских отношений, "общее оборонное пространство" и т. д.
Перспективную и жизненную повестку дня для взаимного сотрудничества обозначили лидеры России, Китая, стран ЦентральноАзиатского региона на своей встрече Бишкеке сентябре 1999 г.: общая угроза международного терроризма, незаконного оборота наркотиков и оружия; нелегальная иммиграция, сепаратизм и религиозный фанатизм.
В особенности фактор исламского экстремизма должен подвигать к сближению Россию, Китай и Индию. Но здесь другой их естественный союзник - это Соединенные Штаты.
Натянутые политические связи между КНР и США сочетаются, как известно, с мощными торгово-экономическими и инвестиционными потоками. В российско-китайских отношениях картина противоположная. Торгово-экономические обмены России и Китая характеризуются не только скромным объемом (порядка 1,5% всего китайского товарооборота), но и низким удельным весом гражданской высокотехнологической продукции и изделий с высокой добавленной стоимостью (за исключением энергетического оборудования, поставляемого Россией). Присутствует также проблема несбалансированности - за 1992 - 1999 гг., по некоторым оценкам, суммарное отрицательное сальдо КНР составило $15 млрд.
Китайская сторона ожидает данной связи наращивания Россией импорта из КНР и готова тому содействовать. В частности, путем стимулирования челночных операций, а тем самым - и вывоза своих товаров на российский рынок. Была открыта свободная приграничная зона для россиян, которые могли посещать ее без оформления виз и приобретать там товары - без пошлин и ограничений - для сбыта России.
Китайской стороной предлагалось и создание нескольких "региональных пар" для придания нового импульса и структуризации приграничного сотрудничества.
Но здесь, увы, приходится констатировать, что мы граничим далеко не с самыми развитыми китайскими провинциями, которые являются для Пекина приоритетом N4 его официально заявленной политике регионального развития.
Впрочем, и российские дальневосточные территории у нас не самые благополучные. Один ывод неизбежен: не приграничные связи Забайкалья и российского Дальнего Востока (РДВ) с китайскими соседями, при всей их важности, откроют дорогу для нашего хозяйственного растания тихоокеанскую экономическую зону.
На сегодняшний день, к сожалению, невозможно обнаружить инвестиционные начинания Китая России, выходящие за пределы ресторанного бизнеса, где российская сторона предоставляет помещение, а китайская - поваров. Китай не вкладывает крупные средства РДВ и Сибирь, хотя бы отдаленно сопоставимые с инвестициями отдельно взятых западных корпораций, таких, например, как BP Amoco. Однако тот факт, что КНР давно уже ведет инвестиционную деятельность горнорудном и нефтяном секторах странах Латинской Америки и даже Казахстане, невзирая на потери и разочарования, заставляет задуматься над этой общей для России и КНР проблемой.
Преимущественным занятием китайцев России остается сбыт товаров с последующей конвертацией полученных средств алюту и ее вывоз. Там, где нужны квалификация финансовых аналитиков, ресурсы инвестиционных фондов, китайцев не видно. У китайских корпораций нет и достаточных средств для реализации масштабных инвестиционных проектов России. "Ведомости" сообщали о тяжелом финансовом положении китайских государственных нефтегазовых компаний, которые стремятся спасти его при помощи выхода на международные рынки капитала.
Новым словом являются проекты переброски энергоресурсов (нефти, газа, электроэнергии) из Сибири и РДВ Китай, а транзитом через Китай, возможно, и другие страны Северо-Восточной Азии. Реализация этих планов позволит не только рассчитывать на экспортную выручку течение длительного периода времени, но и решать попутно проблемы обеспечения устойчивого энергоснабжения сибирских и дальневосточных территорий, реинтегрировать между собой эти территории благодаря созданию экспортной инфраструктуры.
Эдуард Гребенщиков, кандидат исторических наук, старший исследователь Центра японских и тихоокеанских исследований ИМЭМО РАН