Деньги как машина времени
Любить деньги из жадности скучно, а от бедности - стыдно.
Другое дело - из любопытства, из уважения к их мистической, необоримой, почти ядерной силе. Ведь разве не деньги, в концето концов, строят города и берут крепости, гнут судьбы, причем не только отдельных личностей, а и целых народов, и вообще куют всю нашу цивилизацию со всеми ее прелестями и ужасами.
И если вам не нравится, куда эта цивилизация скачет, то вините не лошадь, а всадника.
Вот и шотландец Джон Ло с детства был силен в логике и математике и именно поэтому, должно быть, всю жизнь преклонялся перед деньгами. Как выясняется из книги Джэнет Глисон "Тот, кто делал деньги" (Janet Gleeson.The Moneymaker.
Bantam, London, 1999), он поначалу не понимал, какая мистическая сила его влечет и куда, и,наверное, путая две разные страсти, не понимая до конца, чем же с такой гипнотической силой завораживают его платежные средства, прожигал жизнь за игорным столом. Но постепенно ему стало этого мало, и он стал играть по-крупному, поставив на кон экономику Франции, а заодно и перевернув всю кредитнофинансовую систему Европы.
Есть даже версия, что по ходу дела он изобрел бумажные деньги, и хотя на роль первооткрывателя есть и другие претенденты, спорить здесь об этом малоинтересно, то ли дело - поговорить о самом предмете спора.
Что же это, в конце концов, такое - деньги: особого рода уникальный товар, всеобщий эквивалент, универсальный измеритель стоимости богатства, капитал, форма кредита или же и то, и другое, и третье, а может, даже все это, вместе взятое, и даже нечто большее, чем просто арифметическая сумма всех этих удивительных свойств? К началу XVIII в. европейская экономика переживала кризис роста - т. е. дальнейший рост стал просто невозможен.
Для роста не хватало - чего бы вы думали - ну, конечно же, денег.
Их роль в то время играли исключительно драгметаллы, из-за нехватки которых и застопорилась экономика. Ло предложил заменить их банкнотами, и эта идея понравилась регенту - герцогу Орлеанскому. Ло рано увидел и глубинное сходство между деньгами и ценными бумагами и при поддержке регента создал "Проект Миссисипи", в общем-то по современным понятиям вполне классическую пирамиду. Ло надеялся на то, что инвесторы, наслышанные о предполагаемых богатствах Луизианы, никогда не станут продавать акции одновременно. Поначалу предполагалась капитализация на уровне 100 млн ливров (почти $600 млн по нынешним временам). Причем Ло гениально придумал обменивать их по бросовым ценам на государственные облигации, предлагая при этом куда более высокий дивиденд, нежели убогие 4% годовых, полагающиеся по облигациям.
Джэнет Глисон утверждает, что это была самая крутая игра на повышение за историю фондового рынка. Ведь, взнуздывая спрос, Ло сделал затем дополнительные выпуски десятков тысяч новых акций - сначала так называемых "дочек", потом "внучек" и, наконец, "правнучек", получивших также прозвание пятисантимовок. Разумеется, Джон Ло заигрался. Его не спасло даже то, что в какой-то момент регент назначил его генеральным инспектором финансов. Капитализму был преподнесен первый наглядный урок опасности пирамид, а 500 000 человек оказались полностью разорены.
Сам Джон Ло умер в позоре и нищете. И все же мне хотелось бы верить, что он был не только шотландско-французским предвестником Мавроди, но и финансовым гением, рано разглядевшим многое из того, что роковым образом не разглядел век спустя Маркс. Ведь основоположник видел в бумажных деньгах лишь заместителя золота и серебра, всеобщий эквивалент и измеритель и прочее, он не заметил качественного различия, принципиально новой роли, которую постепенно, все смелее и смелее, стали играть бумажные деньги как прообраз всех будущих, все более виртуальных денег, не выраженных уже ни в каких знаках, не то что старые добрые золотые монеты, являвшиеся в одно и то же время и кредитным обещанием будущих товаров и услуг, и собственным же залоговым обеспечением. Не напрасно бумажные деньги называли кредитками - в современном смысле они прежде всего форма кредита, машина времени, позволяющая связывать настоящее с будущим на все большие сроки, одалживать у будущего во все больших количествах и во все более сложных формах. И все это началось со скромных бумажных кредиток - изобретения Джона Ло.
А слово "кредит" происходит, разумеется, от слова "верить", а не от слова "кинуть". Без доверия не было бы современного капитализма, умеющего из ничего, из воздуха, под кредит из будущего создавать все новые и новые стоимости. Впрочем, как научил нас классик монетаризма Джон Ло, даже у доверия должны быть пределы. Безграничный кредит чреват такими же безграничными неприятностями.
Андрей Остальский, редактор программы "Радиус" Русской службы Би-би-си