Разуму и не снилось
Режиссер Тим Бёртон стал популярен в конце 80-х - в эпоху поиска скрытых смыслов, подтекстов и особого постмодернистского видения, обязательного даже для фильмов в стиле экшн, - если, конечно, они претендуют на внимание просвещенной публики. В эту систему ценностей автор "Бэтмэна" не вписывался самым решительным образом. И дело не в расползшихся по киномиру слухах, что новичок с харизмой звезды не читал ни модных французских философов, ни даже более доступную литературу, - дело в самих его фильмах, для которых "картинка" всегда важнее интерпретации: сюжет забудется, останется образ.
Неизвестно, читал ли Бёртон классика американской литературы Вашингтона Ирвинга (написанный драматургом "Семи", "Игры" и "Бойцовского клуба" Э. К. Уокером сценарий по мотивам ирвинговской "Сонной Лощины" режиссеру предложили продюсеры), но о всаднике без головы имел представление. Правда, по диснеевскому мультфильму. "Это одна из немногих подлинно прекрасных американских сказок, американская готика", - говорит Бёртон. Надо ли уточнять, что обрести американскую готику в реальных американских пейзажах ему не удалось.
Фильм о голландской общине в США рубежа XVIII - XIX вв. снимался на Британских островах. Практика общепринятая: старый Лондон из "Планкетта и Маклейна" разместился, как известно, в Праге равно как и Москва "Сибирского цирюльника". Но Бёртоном, в отличие от его европейских коллег, явно руководили не одни лишь соображения экономической выгоды.
"Английский пейзаж - это рай", - заметил однажды Питер Гринуэй..
Пейзаж, возникающий у Бёртона, это место, где ад и рай встречаются и становятся так же реальны, как дым над крышами, цветы вишни, женская красота или поединок между белой и черной ведьмами.
Роль деревеньки Сонная Лощина сыграло поместье в часе езды к северу от Лондона.
Но вот лес - тот самый лес, где, по словам автора "Твин Пикса" Дэвида Линча, всегда живет тайна, Бёртон найти не мог. Лес, как и небо над ним, строили искусственно, в павильонах английской Leavesden Studios. ("Это комбинация использования настоящих материалов с рисованными задниками и очень старомодной техникой воспроизведения перспективы", - пояснял художник фильма Рик Хейнрикс.) По одной из студийных легенд, птицы, свившие гнезда под крышей павильона "А", когда там возникли декорации зимнего пейзажа, собрались в стаю и перелетели в соседний павильон "В", где цвел в то время вишневый сад.
Кажется, что под кронами любого из муляжных деревьев притаились силы добра или силы зла как всадник без головы под главным деревом - "деревом мертвых".
Бёртон не осовременивает легенду - у легенды нет возраста - и уж ни в коем случае не насмехается над людьми, в эту легенду верящими. Между тем ощущение, что ирония пронизывает его фильм, не оставляет зрителя.
Но иронизирует режиссер не над событиями, творящимися на экране, а над нашей малой способностью эти события воспринять.
Не то чтобы Бёртон не симпатизировал зрителю - симпатизирует, несмотря на всю его, зрителя, слабость и ограниченность. Как симпатизирует и главному герою фильма, воплотившему в себе всю наивность эпохи Просвещения и всю смехотворность торжества рационального знания.
Любимый актер Бёртона и российской продвинутой молодежи Джонни Депп играет констебля Крейна, свято верящего, что у природы уже не осталось тайн и вооруженный знанием и техникой человек способен раскрыть любой, даже самый зловещий умысел.
Именно констебль, со всеми его хитроумными "криминологическими" приспособлениями, сталкивается сначала с любовью белой ведьмы (Кристина Риччи), потом - с коварством черной (Миранда Ричардсон) и становится свидетелем всех художеств обезглавленного когда-то всадника.
Похоже, что Депп, незадолго до "Лощины" сыгравший в "Девятых вратах" насквозь прожженного, а потому ставшего легкой добычей дьявола знатока манускриптов, действительно очень хороший актер. В "Сонной Лощине" его поюношески чистый (несмотря на реальный возраст актера - 37 лет) взгляд уже сам по себе противостоит злу: и человеческому, рациональному, и прислуживающих ему злу высших - т. е. низших - сил.
Констебль, еще в детстве переживший встречу со страшной жестокостью (отчим-сатанист изводит мать - у другого режиссера этот побочный сюжет обязательно бы прояснял основной, а у Бёртона так и остается "историей в истории"), заслужил хэппи-энд.
И не только потому, что был благороден и смел, - главное, он сумел подняться над предрассудками собственного рационалистического сознания.
Финальная битва с всадником происходит на полыхающей мельнице. "Для меня мельница ассоциируется с сознанием человека, признается Бёртон. - Можно сказать, что картина, на которой изображена мельница, - это пейзаж мыслей". Из всех пейзажей, возникающих в фильмах Бёртона, этот кажется наименее интересным.