Клерикальное чтиво
Человек, назвавшийся Б. Акуниным, как Мамай прошел по рынку массовой литературы - семь романов-стилизаций про сыщика Фандорина задали новый стандарт для лоточного чтива. В 2000 г. операция вступила в фазу планомерного закрепления на занятых позициях: запускается новая серия - "женская". Главная героиня - монашка Пелагия - проживает в Заволжской губернии, преподает литературу и гимнастику, а в свободное от педагогической деятельности время вяжет, молится и ловит убийц. С Фандориным, своим столичным коллегой, инокиня не знакома (пока?). Серия называется "Провинциальный детектив".
Остроумие сюжета гарантировано именем автора на обложке.
Некто убивает породистых собак, очевидно, с целью свести в могилу их хозяйку - богатую помещицу.
Чуть раньше в губернию прибывает чиновник особых поручений, присланный священным Синодом, с целью искоренения остатков язычества. И уже в самом начале романа кроме собачьих трупов появляются и человеческие, без голов и с отрезанными кистями.
Духовная особа, расследующая злодеяния, поразительно скромна и замечательно сексапильна: веснушчатые телеса под рясой христовой невесты - ее неприкосновенный запас, который она в любой момент в состоянии использовать (исключительно с митрополичьего благословения). Впрочем, она не миледи, не солдат Джейн и не Лара Крофт: монашка, конечно, может спицей в бок пырнуть, но все больше берет интеллектом.
Служители культа вообще, судя по Честертону и Эко, прекрасные детективы. По-видимому, в религии и криминалистике есть что-то общее: особы духовного звания достаточно изощрены в баталиях с дьяволом, чтобы справиться с его отродьем и в миру, отстояв, таким образом, закон не только божий, но и гражданский тож. Бес должен сидеть в тюр-р-рьме - я сказал.
Кстати о бесах: "Пелагия и белый бульдог "написан по мотивам "Бесов" Ф. М. Достоевского. Под мотивами разумеются некоторые ситуации (громкие скандалы, например) и характеры, но главное - фигура Рассказчика. Одолженный поприятельски у Достоевского, он обеспечивает языковое прикрытие новой серии. Рассказчик позволяет себе именно что провинциализмы, ощущаемые в качестве таковых даже и в стилизации под XIX век "Почтмейстерша купалась в лучах всеобщей ажитации" - умри, Ф. М., лучше не напишешь.
Неспешность, кундеровская lenteur, тихоходность свойственна новой акунинской серии: и оттого меняется читательская стратегия - уж не нужно воспаленно следить за каждым персонажем и раз в двадцать страниц мысленно тыкать в него - "Вы и убили-с! ". Что сюжет! Язык со всеми его несовременными варваризмами, канцеляризмами, устаревшими управлениями и забавными оборотами, рассказчиковыми отступлениями, оммажами в сторону местных знаменитостей ("нотаблей") - вот главная интрига романа; именно этой неспешностью, "попугайским суесловием" пробавляется читатель. Однажды с провинциальной непосредственностью автор допускает в текст детективного романа целую вставную главу, где мудрый митрополит что твой Сократ учит губернатора управлять вверенными ему жителями.
С появлением "Пелагии" по контрасту становится очевидной ранее не замеченная претензия "мужской" фандоринской серии.
Роль чисто игрового проекта теперь отводится "Пелагии"; у "Фандорина" более серьезная функция.
Ибо, судя по "Коронации", последнему роману, Акунину, кажется, постепенно удается попытка написать эпопею о пореформенной предреволюционной России - попытка, предпринятая еще Солженицыным. Именно на "Красное колесо" постепенно начинает смахивать фандоринская эпопея. Без всякого пафоса, без кликушеских причитаний об утраченной духовности Акунин замечательно смоделировал эпоху - прежде всего через язык; упущенные исторические возможности стали детективными сюжетами. Доедет ли акунинское колесо до широких масс и учебников истории? Изобретатель "Красного колеса" А. И. Солженицын требует именовать свои топором рубленные романы "узлами"; акунинские изящные шедевры в таком случае можно определить как "узелки на память". Кому надо, тот припомнит.