Сказки, деньги, два сома
Деликатесы Дмитрий Липскеров - автор поставленной в "Ленкоме" пьесы "Школа для эмигрантов", романов "Сорок лет Чанчжоэ" и "Пространство Готлиба", а также совладелец ресторанов "Дрова" и "Твин Пигз". До последнего времени, чтобы поддержать разговор об этом сочинителе, достаточно было иронично произнести три утверждения: Липскеров - доморощенный Маркес; Липскеров - неудачный эпигон Пелевина; кухня Липскерова лучше его текстов.
"Последний сон разума" позволяет отвести от Липскерова все три обвинения: это очень хороший роман, который совершенно не нуждается ни в литературном, ни в кулинарном гарнире.
"Последний сон" замечателен прежде всего своим сюжетом, на удивление ладно скроенным: все схвачено, за все заплачено, и все аккуратнейшим образом закольцовано - татары, армяне, вороны, пираньи, стрекозы, менты и сомы.
Роман, в принципе, можно даже читать с двух концов - в "мужской" и "женской" версиях, как "Хазарский словарь". Сюжет пересказывать не хочется, поскольку придется открыть фантастический элемент, дикость и неожиданность которого и доставляет удовольствие от текста. Скажем так: это роман о несчастном татарине, который всю жизнь торговал рыбой, а потом и сам оказался на дне.
А затем вынырнул - с пробитой головой, отрубленной ступней и оторванной мочкой уха. Липскеров вводит в действие несколько вполне обычных элементов (татарин-продавец, грузчик-алкоголик, чувствительный милиционер и т. д.), которые вдруг начинают радикально мутировать и взаимодействовать между собой вплоть до смертоубийства. В какой-то момент сюжет даже слишком разгоняется, поэтому автору приходится, что называется, перетормаживать, отчего колеса блокируются и сюжет едет юзом. Но в повороты Липскеров вписывается, тем не менее. Единственная претензия: автор так и не объясняет фантастические метаморфозы своих героев, отчего вдруг проявляются у этих элементов какие-то странные свойства и валентности. Пелевинская фантастика вся выходит из языка, липскеровская же - продукт волюнтаризма автора.
Конечно, если будет охота по косточкам разобрать этот остроумный текст, выяснится, что "Последний сон разума" - набор литературных техник, выработанных в XX в.: что-то от магического реализма, что-то от Булгакова, что-то от Мари Дарьесек. Помилуй бог, что в том дурного: беллетрист не может быть вором - он лишь запускает в массовое производство запатентованные гэджеты.
Вобан, или Ответный удар Издан отдельной книжечкой "газетный" Акунин: семь сказок-фельетонов из кириенковского органа "Неофициальная Москва" и рассказ "Проблема-2000" из "Известий". "Сказки для идиотов" - юморески из жизни различных одиозных политических персонажей.
Скуратов, Зюганов, Басаев, Березовский, Доренко, Церетели, Макашов, помещенные в фирменный акунинский дискурс ("Действительный тайный советник Гавриил Львович Курятников, запахнув полы подбитого ватой шлафрока... " почти самопародия), описываются с неожиданной симпатией. Акунин вскрывает подоплеку их одиозности, неадекватных действий: они несчастные, страдающие существа, жертвы всякого рода комплексов и обязательств. Известная гипербола - политики самые несчастные люди - разыгрывается буквально.
Всех этих птиц высокого полета жалко отчаянно: генпрокурор Курятников болезненно влюбчив, телеведущий Ипполит Вяземский вынужден нести с экрана чудовищную пошлятину, потому что обязан Шефу спасением дочерей, генерал-антисемит - жертва своих детских фобий, а скульптор-гигантоман уставляет Москву своими страхолюдинами, потому что он агент внеземной цивилизации Тефаль. Психологизм, свойственный русской прозе XIX в., доводится до абсурда. Одноклеточные герои газетных передовиц возвышаются до мятущихся страдальцев, которым свойственны сложные переживания, и не выдерживают испытания русской литературой - смешно получается.
"Проблема-2000" - "типа святочный рассказ", чудная безделушка о том, как бандит Вован из 1999 г. вследствие временного сбоя поменялся присутственными местами и даже физиогномическими особенностями с Константином Львовичем Луцким из 1899-го. Обмен оказывается возвышающим - оба довольны чрезвычайно, хотя и изумлены. "Как она меня назвала Вобан? Француз, что ли? "Стык дискурсов - бандитского новорусского и куртуазного начала прошлого века - передан с водевильной живостью: "У нас не Африка, цыпа, у нас за базар отвечают. Какая Африка? При чем тут базар? Ты говоришь загадками". Акунин впервые сыграл на чужой территории - пелевинской; тот застолбил ее еще в "Чапаеве" - с тех пор никому еще не удавалось вытеснить его оттуда. Пелевин первым обратил внимание на новорусский бандитский дискурс: ему показалось, что это эзотерический язык, адекватный его философии Пустоты. Для Акунина это еще один сложившийся литературный код, с которым вполне можно играть и втягивать его в свою орбиту - совершенно иную, чем у Пелевина. К чести Акунина надо заметить, что его беллетристический бандит при встрече с бандитом Пелевина, философствующим молотом, наверняка замочит того без лишних заморочек. Правда характеров, знаете ли.
Плутовство "Плутовской роман" (авторское определение) Алексея Слаповского - текст с очень странным сюжетом: трое саратовцев лет сорока находят 33 тысячи долларов и дико мучаются по этому поводу. Вы не поняли: не то что они не могут их поделить - они не знают, как потратить. Сюжет?! Пьяненькие провинциалы Слаповского - постаревшие Шурики, Александры Демьяненки, - ужасающе советские. Не в смысле приверженности коммунистической идеологии.
Они чудовищно несамостоятельны по образу мыслей. Они читали "Остров сокровищ", но не поняли.
Из авантюрного зачина родилась заведомо неинтересная зверушка: какой-то алкогольный гудеж, сопровождающийся братанием и пением народных песен. Так ли уж беден товарами Саратов? Не порекомендовать ли незадачливым "плутам" выписать газету "Ведомости", к которой бесплатно прилагается журнал "Как потратить"? Руками развести: "Такая вот Йокнапатофа", как выражается поэт Гандлевский.
Дмитрий Липскеров.
"Последний сон разума".
М., "Вагриус", 2000.
Борис Акунин. "Сказки для идиотов". М., GIF, 2000.
Алексей Слаповский.
"День денег ". М., "Вагриус", 2000.