Судьба всегда в бегах
Над казино "Шангри-Ла" на Страстном бульваре распростерся внушительных размеров рекламный плакат: седой капитан в бело-золотой парадной форме сдержанно улыбается и приглашает зайти на новый фильм Георгия Данелии "Фортуна" с участием народного артиста Грузинской ССР Вахтанга Кикабидзе.
Он, Вахтанг, собственно, и висит. Уже по плакату чувствуется, что это не совсем тот Кикабидзе, который кур грузил и Ларису Ивановну хотел. Если раньше Кикабидзе воплощал в себе лучшие черты персонажа кавказской национальности - кино, вино и Мимино, то теперь в нем появилось что-то от кустурицевских многопрофильных героев. Причудливый азиатский характер, от проявлений которого страдал сокол-Мимино, в новых экономических условиях пришелся очень кстати: азартность, гневливость и пристрастие к широким жестам больше никого не смущают. Поэтому, когда надо, герой Кикабидзе пьет, играет, хватается за огнестрельное и расточительствует анекдотически. В советские времена то были бы поступки скандальные, сейчас вполне в порядке вещей. От дореформенных времен осталась склонность к красивым профессиям: был летчик, стал моряк.
Не взлетим, так поплаваем.
"Фортуна" - старая баржа речного пароходства (река, надо полагать, появилась, чтобы оправдать исполнение "На речке, на речке, на том бережочке... ", которую, как известно, вот уж лет тридцать поют в каждом данелиевском фильме), принадлежащая капитану, Фоме Арчилычу. Работы перевозки по подряду; матросы - механик-кулибин Петрович (Алексей Петренко) и бойкий мальчонка юнга Толик. К Кикабидзе приходит симпатичный молодой человек и фрахтует баржу для перевозки партии пластиковых бутылок с питьевой водой (вот она, старинная данелиевская ирония: по реке везут воду). Заключен договор, по которому коммерческий рейс совмещен будет со свадебным путешествием, ибо негоциант оказывается еще и женихом; трапы убраны, швартовы отданы и корабль плывет.
Далее следует серия увеселительных сцен, с лихвой оправдывающих жанровый анонс: у батюшки, совершающего обряд венчания, вдруг орет на его "Запорожце" сигнализация; вместо алых парусов - старые красные транспаранты с советских демонстраций; откуда ни возьмись обнаруживается чемоданчик с компроматом на какого-то губернатора. Смех, да и только.
В какой-то момент старенький сухогруз превращается в совершеннейший Ноев ковчег. Матросы, молодожены, монашки, бандит, вьетнамцы, омоновцы то и дело в раскоряку прогуливаются по комически колышущейся палубе, вызывая одобрение зала: "Во дает! " - имеется в виду старик Данелия, который все еще ого-го и тоже кой-чего очень даже могёт.
Данелия, который когда-то снимал настоящее европейское кино ("Я шагаю по Москве" было не хуже ранних годаровских картин), сделал фильм не то что плохой хороший! - но удручающе азиатский: закрытый, весь строящийся на штампах, понятных здесь и сейчас, с юмором простым и водянистым, как толоконная каша. Вся чита-дрита, чита-маргарита ("так, ничего особенного, птичка маленькая"), вся экзотика и легкая ирония над этой экзотикой ассимилировались новорусской жизнью. Если раньше Мимино-Кикабидзе был больше европейцем, чем русские, то теперь все смешались и стали просто азиатами. Птичку жалко.