Андалузский крыс
"Крысятник" Франсуа Озона - не столько кино, сколько театр, и притом театр абсурда. Занавес в начале и в конце, шесть персонажей в интерьерах буржуазного гнезда, неторопливая камера. Ни монтажных трюков в духе MTV, ни реверансов актуальной "Догме": фильм - локальная озоновая дыра в современном европейском арт-хаусе. Это кино притворяется старомодным, как Ионеско, Бунюэль и Бертран Блие. Броское заглавие, кстати, придумали наши прокатчики: в оригинале "Citcom" - "Комедия положений"; Озон измывается над жанром телесериала.
В центре этой черной комедии - белая крыса,,которую приносит в дом глава респектабельного семейства, унылый господин, изъясняющийся исключительно посредством банальнейших сентенций ("Лучше горькая правда, чем сладкая ложь" в ответ на вопрос дочери, красива она или уродлива). Как действует крысиный яд, непонятно, но с появлением в доме грызуна из всех персонажей начинают вдруг выпирать такие основные инстинкты, что про Шарон Стоун с ее ножом для колки льда можно благополучно забыть.
Несмотря на фамилию режиссера, кино не то чтоб освежающее, и не только по причине мизантропии: латентная чудовищность, ненадежно задрапированная скромным обаянием буржуазии, - это,,конечно, старая песня о главном для нескольких поколений западных левых интеллектуалов. Но Озон, молодой и модный, вторичность своих тем и приемов и не скрывает: "Крысятник" откровенно цитирует бунюэлевскую манеру. Да что там цитирует почти что воспроизводит.
С одним лишь отличием: фирменный знак Озона - сугубое внимание ко всякого рода перверсиям; есть в его фильме, умело копирующем чужую стилистику, что-то даже сорокинское. В репертуаре веселой семейки из "Крысятника" изысканный набор аттракционов. Тихий подросток-отличник заводит роман с чернокожим мужем служанки, а затем устраивает в своей комнате разнузданный группенсекс. Его сестра без всякого повода выпрыгивает из окна и ломает позвоночник, после чего, разъезжая на инвалидной каталке с моторчиком, затевает со своим бойфрендом садомазохистские игры. Мать склоняет сына к инцесту - под тем замечательным предлогом, что надо бы отвлечь неразумное дитя от гомосексуализма. Финита ля комедия: скучный папаша, весь фильм невозмутимо разгадывавший кроссворды, озверел совершенно буквально - превратился в огромную крысу и был убит в неравной схватке с домочадцами.
За дебютным "Крысятником", показанным два года назад в каннской внеконкурсной программе "Неделя критики", расторопный Франсуа Озон снял еще пару таких же забавных историй, которые вскорости выйдут в московский прокат. Вот трогательная аннотация из прессрелиза к его следующему опусу "Криминальные любовники": "В фильме можно заметить все озоновские художественные пристрастия: убийство, гомосексуализм, извращение". Этот радостный перечень сулит французскому режиссеру верную любовь киноманов и культовый статус.
Озон, конечно, спекулянт, но спекулянт виртуозный. Отменный стилизатор и мастер эпатажа, он всего лишь добавляет к традиционной рецептуре нон-конформизма несколько характерных клинических симптомов кино 90х и цинично выставляет ветеранов европейского экрана марионетками в своем кинотеатре абсурда. Но ловкость рук вполне оправдывает это мошенничество.