ИНТЕРВЬЮ: "Это попытка перехода в другую экономику"

Такие дни, как 28 июня, выпадают нечасто. Политические события спрессовались необычайно плотно. С утра Михаил Касьянов провел внеочередное заседание правительства. На нем обсуждались экономическая стратегия страны на 10 лет и тактика действий кабинета на ближайшие полтора года.

Вслед за тем надо было уговорить Думу продлить сессию еще на неделю. Во второй половине дня пришел жесткий ответ сенаторов на президентский закон о формировании Совета Федерации. Премьеру потребовались срочные консультации с Владимиром Путиным.

Остаток вечера Касьянов провел в напряжении. "Извините, немножко подустал", - сказал он, когда в 21. 20 мы вошли в премьерский кабинет.

- Вам еще хочется отвечать на вопросы? - Я вам обещал...

- Решение Совета Федерации, по сути, первый политический кризис в стране после избрания нового президента и правительства.

- Поспешные комментарии для оценки таких глубоких проблем неуместны.

- Тогда вернемся к заседанию правительства. У вас есть короткое определение для практически одобренной программы правительства? - Это попытка перехода в другую экономику. Основы рыночного уклада созданы, с этим никто не спорит. На очереди, простите за банальность, построение эффективной, конкурентной экономики. Вся конкретика, пожалуйста, на 200 страницах.

- Мне показалось, что с программой вы проделали хитрую вещь. По вашей инициативе в долгосрочную стратегию вмонтировали план первоочередных мер на 18 месяцев.

Вас, как прагматика, интересует только эта часть. В 10-летней перспективе премьер Касьянов как-то не просматривается.

- Вы хотите сказать, что "Основные направления социально-экономической политики на долгосрочную перспективу" являются бесплатным приложением к "Плану первоочередных мер на 2000 - 2001 годы"? Это совсем не так. У любого правительства есть видение будущего страны, экономики, социальной сферы. Без ясного представления долговременных тенденций всякая краткосрочная программа получится приблизительной. Правительство выбрало 10летний горизонт, не задумываясь о том, кто будет руководить страной через 5 - 10 лет. Для нас это была содержательная, а не конъюнктурная задача. Вместе с тем очевидно, что разработать помесячный график действий правительства на 10-летний или хотя бы пятилетний период очень сложно. Мы помним советские пятилетки и чем кончалось поквартальное и помесячное планирование. Современная российская экономика еще неустойчива, она находится под воздействием множества внешних и внутренних факторов. Один внешний долг чего стоит! А динамика мировых цен, а нюансы курсовой и кредитной политики... Ситуация меняется постоянно. Поэтому даже трехлетний горизонт для точного прогнозирования и надежного управления экономикой слишком велик. Вот полтора года - реальный срок. Кстати, как раз одна из целей правительства на ближайшие два года - ослабить по максимуму внешнее влияние на устойчивость российской экономики. Отсюда и изменения в налоговом законодательстве, с которых фактически взяла старт экономическая программа.

Некоторые СМИ назвали это налоговой революцией. Мне подобный термин не нравится. С идеологией революции, прорывов мы уже несколько лет жили.

Кормить ею общественное мнение еще несколько лет не удастся. Не может вся жизнь в стране строиться на прорывах, нельзя держать население и бизнес в ожидании следующего прорыва. На два ближайших года мы поставили задачу ликвидировать диспропорции в экономике, которые мешают уверенно двигаться вперед. Это такие полурутинные дела, но которые, по нашей оценке, обеспечат как минимум 5% роста ВВП.

- А почему же на заседании правительства вы не возразили Сергею Глазьеву, который поставил под сомнение даже такой консервативный сценарий? Он сказал, что в ближайшие пять лет будет не больше 3 - 4% роста ВВП с падением в последующие годы до 1%.

- По ходу заседания каждое выступление я не комментирую. Как председатель правительства, я даю возможность высказаться всем. Что касается сути заявления Глазьева, то здесь проявляется спор подходов и разных научных школ. Глазьев видит движение сквозь призму, как он выразился, локомотивов экономики.

То есть выбираются 2 - 4 отрасли, где должны быть сконцентрированы финансовые ресурсы. Исходя из этой логики, он заявляет, что программа правительства таких инвестиций не предусматривает, а значит, росту в 5% не бывать.

Наша программа действительно строится на иных механизмах. Улучшение ситуации будет происходить не за счет всеобъемлющего госинвестирования таких ресурсов в казне просто нет и быть не может. Государство создаст для всех секторов хозяйства необходимые условия, чтобы они могли сами зарабатывать и инвестировать. У нас же сегодня целая проблема: инвестор готов вложить серьезные деньги, но целый год вынужден собирать справки, разрешающие это сделать. Поэтому мы говорим сейчас, что снимем ограничения, мешающие бизнесу, уменьшим количество лицензируемых видов деятельности, упростим процедуру регистрации. А себе государство отводит роль поддержки лишь тех секторов, куда частные инвесторы считают невыгодным или рискованным вкладывать капиталы. Например, транспортная инфраструктура.

- Но вы совершенно смыкаетесь с Глазьевым, когда дело доходит до инвестиционных инструментов государства. Вы спасаете от банкротства Промстройбанк, готовитесь финансировать экономику через Российский банк развития (РБР), восстанавливаете Россельхозбанк как насос для перекачки бюджетных денег в АПК.

- Противоречий здесь нет. Сегодня банковский сектор находится, мягко говоря, в не слишком хорошем состоянии.

Объем капитализации настолько мизерный, что сравнивать с другими странами просто неловко. В основном банки используют короткие деньги и зачастую не могут выдавать кредиты больше чем на три месяца. Но это не срок для инвестирования в серьезные проекты.

Когда мы говорим о РБР, мы понимаем его прежде всего как инструмент кредитной политики. Например, есть проект с окупаемостью в два года. Частные банки вроде бы не против его прокредитовать, но опасаются, что за два года непременно что-нибудь стрясется. Чтобы снять сомнения частных банков, государство предложит им разделить риски на равных с РБР. Таким образом мы хотим вовлечь капиталы в реальный сектор. То же самое относится к Россельхозбанку. При этом я не исключаю, что для сельского хозяйства мы можем пойти на некоторое субсидирование процентных ставок. Такая практика не противоречит ни либеральным принципам, ни правилам ВТО.

- Надо полагать, что программа первоочередных мер станет основой соглашения с МВФ? - Так и есть..Мы оговаривали это с МВФ и Мировым банком. Не случайно первоочередные меры охватывают период в полтора года. Это тот срок, когда можно четко прописать: тогда-то в Думу вносится такой-то закон, тогда-то выполняются мероприятия по коммунальной реформе. При такой постановке можно ручаться за исполнение программы.

- А удастся развести сферы ответственности - чтобы МВФ контролировал макроэкономику, а структурные меры остались за ВБ? Вы не раз это заявляли.

- Такое разделение - вообще-то принцип работы МВФ и ВБ. Другое дело, что наши партнеры (впрочем, так же, как и мы) не верят в макроэкономическую стабильность без структурных преобразований. Поэтому они, как говорится, в оба глаза будут наблюдать за структурными реформами.

- Не потому ли правительство буквально через два дня после отъезда президента ВБ Вулфенсона признало необходимость разделения системы энергетики на генерацию, транспорт и сбыт. По сути, вы беретесь за самый сложный структурный элемент - крупнейший осколок советской экономики, РАО ЕЭС.

- Действительно, от реформ естественных монополий никуда не убежишь. На РАО ЕЭС завязаны острейшие проблемы топливного баланса, неплатежи потребителей энергетикам и недоимка последних бюджетам всех уровней. Сейчас весь комплекс этих вопросов, в том числе социальный аспект тарифной политики, рассматривается у Виктора Христенко. Свое четкое отношение к концепции реструктуризации РАО ЕЭС правительство сформулирует позднее, с учетом мнения акционеров.

- По-вашему, Дума успеет принять вторую часть Налогового кодекса? Она ведь является каркасом бюджета 2001 г.

- Есть ощущение, что временной фактор давит на нас. Поэтому мы просили депутатов продлить парламентскую сессию еще на одну неделю. В целом подход депутатов к налоговым инициативам правительства конструктивный. Если в том же духе поработаем над оставшимися главами НК, тогда бюджет 2001 г. будет представлен Думе на основе новой налоговой системы.

- Зачем же вы обращаетесь к Думе с поправкой в Бюджетный кодекс, которая позволит правительству сместить срок внесения проекта бюджета с 15 на 25 августа? Что вам эти 10 дней дадут? - Очень много. Обычно Минфин в конце июня имеет полную картину по бюджету. В течение июля обычно утрясались разногласия в комиссиях и ведомствах. А сегодня, поскольку не приняты налоговые законы и нет ясности со ставками, у Минфина происходит некоторое запаздывание с расчетами. Поэтому 10-дневная отсрочка очень важна для качественной проработки бюджета.

- Если Дума принимает Налоговый кодекс, соотношение доходов между федеральным и региональными бюджетами меняется - с нынешних 50: 50 на примерно 65: 35. Вы уверены, что в нынешнем психологическом состоянии сенаторы пропустят такой Налоговый кодекс? - Пропорция не совсем такая, хотя и близкая. Уверен, что в июле, когда будет работать трехсторонняя комиссия правительства, Думы и Совета Федерации, все эти сомнения будут сняты. Потому, что мы продолжаем линию на определенное выравнивание доходов и бюджетов территорий. Есть регионы, которые на 90% формируют свои доходы за счет федеральных трансфертов. Эти трансферты незначительны и все равно не устраняют огромных диспропорций.

Мы не говорим, что хотим уравнять депрессивные области с регионами-донорами. Но смягчить неравенство, сгладить пики доходов мы обязаны. Подавляющее большинство регионов от нового подхода выиграет. Когда мы покажем это на цифрах, большая часть сенаторов нас поддержит.

- Но президенту необходимо провести через Совет Федерации законы о реформировании государственного устройства. А правительству нужны Налоговый кодекс и бездефицитный бюджет. В результате политических разменов в жертву будут принесены ваши законы.

- Не думаю, что мы пойдем на такой размен. Качество реформ, на мой взгляд, не может быть предметом торга.

- Нереструктурированный советский долг ставит под сомнение реальность бездефицитного бюджета. Без решения "семерки", без ее сигнала Парижскому клубу на списание и рассрочку долга бюджет "повисает".

- У нас есть ясное видение этой проблемы. Для реального содействия нашим преобразованиям нужно, чтобы России снизили бремя погашения и обслуживания долгов, доставшихся от СССР. Надежды на то, что мы за короткое время, как семечки, расщелкаем эти долги, не оправдались. К тому же нас подкосил кризис 1998 г. Мы надеемся на понимание кредиторами наших временных трудностей. Лондонский клуб пошел на частичное снижение и реструктуризацию долга. Кредиторы Парижского клуба пока раздумывают. Логика их размышлений такова: зачем списывать долги, если Россия еще не доказала делом свою способность модернизировать экономику. Вот сейчас у правительства появилась программа, о которой не стыдно говорить на саммите "восьмерки" на Окинаве. Это дает нам основание снова ставить вопрос о смягчении долгового бремени. Западные партнеры говорят нам: программа - это хорошо, но докажите, что у вас хватит политической воли для исполнения непростых мер по структурной перестройке экономики. С этой логикой трудно не согласиться. Поэтому я предвижу такую возможную ситуацию: мы договоримся с кредиторами еще об одном переходном соглашении.

По типу того, что мы подписали 1 августа прошлого года, когда реструктурировали советские долги Парижскому клубу за 1999 - 2000 гг. А после того как мы исполним одобренную правительством программу первоочередных действий на 2000 - 2001 гг., мы предъявим кредиторам результат.

- То есть в итоговое коммюнике "восьмерки" может быть вписано положение о промежуточной реструктуризации всего на два года? - Я не буду предсказывать, что лидеры согласуют между собой на Окинаве. Я лишь пытаюсь изложить один из возможных вариантов. Разумеется, наши просьбы по списанию долга мы не снимаем и не будем снимать.

- Значит, долгосрочная реструктуризация советского долга на 25 - 30 лет, о чем говорилось год назад на саммите в Кельне, - это дело отдаленного будущего? - Не столь уж отдаленного, но движение к нему, вероятно, пойдет этапами.