"Хорошо темперированная красота"
Владимир Мартынов С один из немногих композиторов, чьи сочинения пользуются одинаковым успехом в Большом зале Консерватории и культурном центре "Дом". Он создает паралитургические произведения в традиции древнерусского богослужебного пения и концептуальные опусы на тексты Хармса для ансамбля Марка Пекарского. Развивает в книгах новые культурологические концепции и пишет музыку к фильмам.
В нынешнем сезоне он выступил сразу на всех "фронтах". Реквием Мартынова прозвучал в новом спектакле Анатолия Васильева "А. С. Пушкин. "Моцарт и Сальери" / В. Мартынов "Реквием". Издана книга композитора "Культура, иконосфера и богослужебное пение Московской Руси". Несколько сочинений Мартынова прозвучали в рамках акции "Бах XXI", а за музыку, написанную к фильму "Русский бунт" Александра Прошкина, ему была вручена главная музыкальная награда "Кинотавра". В августе "Русский бунт" будет показан на фестивале в Выборге, а 8 сентября состоится его премьера в Москве.
- В "Русском бунте" и в "Сибирском цирюльнике" возникают два облика России. Какой из двух кажется вам более точным? - У Михалкова и Прошкина совершенно разные парадигмы подхода к русской истории. Не хочется обижать Михалкова, но в России никогда не было такого торжества православия, самодержавия и народности, которое он показывает в своем фильме. Мне гораздо ближе идея Прошкина. В нашей истории почти нет моментов благополучия. Она складывается из периодов внутреннего нестроения, порой переходящего в открытый бунт. Мне кажется, что именно в атмосфере постоянной неосуществленности, в щемящем чувстве чего-то несостоявшегося есть своеобразная красота и прелесть. Не случайно в конце "Русского бунта" Гринев вспоминает моменты бунта как самые счастливые в своей жизни. Мне кажется, Россия С не потемкинская деревня, а скорее невидимый град Китеж. Наша состоятельность в нашей же несостоятельности.
- Вы согласились участвовать в коллективном сочинении "Страсти по Матфею С 2000", поскольку хотели сочинить свой комментарий к событиям Евангелия? - Соглашаясь участвовать в проекте "Страсти по Матфею С 2000", я ставил перед собой задачу доказать невозможность прямого высказывания по поводу евангельских событий и их толкования. Недавно услышал в одной из телевизионных передач фразу: "Христос умер непонятый, ученики его предали, какая ужасная смерть! " Люди не понимают простой вещи: безобразно и пошло обсуждать Евангелие с точки зрения обыденного сознания, как исторический роман или детектив. Нельзя передавать в музыке собственные лирические переживания по поводу жизни Христа. Есть вещи, о которых надо молчать. Я выбрал эпизоды предательства и распятия Христа и положил на музыку текст Льва Рубинштейна "Маленькая ночная серенада". Лев С один из самых крупных поэтов нашего времени, я уже не первый раз работаю с его текстами. Он определенным образом организует общие фразы, трафареты и формулы, а потом создает из этой материи новый литературный мир. Мы с ним пытаемся разными средствами выразить одну и ту же идею.
- Почему вы редко пишете произведения для симфонического оркестра? - Время симфонического оркестра уходит. Двести лет назад звуки струнных инструментов и рояля вызывали восторг у публики и рождали композиторские новации. Постепенно восхищение публики и интерес композиторов стали угасать. Последний всплеск внимания к классическим музыкальным инструментам был связан с опытами авангардистов, искавших новые способы звукоизвлечения. Исполнители на концертах залезали в рояль, Кейдж вообще распилил его автогеном. Но эти возможности тоже исчерпаны. Тот, кто со мной не согласен, может запустить в рояль белых мышей или зажечь скрипку и слушать, какие звуки она издает при горении. В наше время творческий импульс дают неиспользованные звуковые возможности. Например, этническая музыка или звучание ударных инструментов. Сейчас для симфонического оркестра можно написать только абсурдистскую вещь или сделать какой-нибудь римейк.
- Но вы же написали для серии концертов "Бах XXI" Концерт для гобоя и камерного оркестра.
- Концерт для гобоя и камерного оркестра С зазеркальное, фантомное отображение необыкновенно красивой музыки - "Двойного концерта для скрипки и гобоя" Баха. Я назвал свое сочинение "Хорошо темперированная красота". Мне хотелось сделать предельно, непозволительно красивую вещь на тему Баха. Прекрасную, как слегка перезревший плод, из которого вот-вот брызнет сок. Помимо этого, пытался соединить в партитуре концерта две несовместимые композиторские техники: эстетику минимализма и принципы композиции XIX в. Мне хотелось, чтобы от чрезмерной красоты и сочетания несочетаемых вещей у слушателей возникло ощущение абсурдности происходящего.