Это не август
Когда загорелась Останкинская телебашня, пришлось вновь столкнуться с проклятиями в адрес "проклятого августа", принесшего России столько горя: и взрыв на Пушкинской, и авария подлодки "Курск", и вот теперь - пожар, похоронивший трех москвичей, а еще 10 миллионов оставивший без телетрансляции. Ужасно! А только дело не в августе. Завтра он заканчивается, но ни у кого нет гарантий, что бедствия прекратятся как по мановению волшебной палочки. Конечно, летние катастрофы запоминаются лучше, потому что вызывают особое неудовольствие стремящейся на отдых власти, - но и только. Образ августа в современном информационном сознании несколько гипертрофирован политиками, не желающими из отпусков возвращаться, и журналистами, боящимися в отпуска уходить. Август в душной и многолюдной Москве, конечно же, неприятность. Но стоит ли наговаривать на последний месяц такого недолгого московского лета? Тем более что "главный август" - август 1991 г. - вряд ли можно считать катастрофой: напротив, он стал доказательством того, что в России еще есть если не общество, то по крайней мере люди, не желающие возвращения назад.
А в августе 1998 г. прерывать отпуска все равно не было уже никакого смысла... Зря. Настоящее имя российского августа - исчерпанность ресурса. Эта исчерпанность ощущается острее всего как раз при перемене власти, когда от нового лидера ожидают решительных шагов, а дожидаются лишь традиционного "державного" поведения, доказывающего, что очередной президент слишком быстро начал царствовать. Вероятно, еще и поэтому первые месяцы правления Владимира Путина все чаще сравнивают с первыми месяцами правления Михаила Горбачева, когда несчастья следовали одно за другим. Но и в догорбачевские, и в допутинские времена катастроф было предостаточно - поражала прежде всего реакция упорно не желающих изменяться властных структур. Эти структуры тоже исчерпали свой ресурс - управленческий.
Стоит ли после этого удивляться тому, что страна, стремящаяся - вероятно, прежде всего самой себе - доказать, что она остается военно-морской супердержавой, оказывается государством, исчерпавшим ресурс своего построенного на костях военно-промышленного комплекса? Стоит ли поражаться тому, что страна, гордящаяся самой высокой телевышкой в Европе, оказывается государством, безнадежно отстающим и от мира современных коммуникаций, и от мира современных систем пожаропредупреждения и пожаротушения? Как и в старые добрые советские времена, людям - морякам ли, пожарникам ли - постоянно приходится идти на подвиг, чтобы своими телами прикрыть эту очевидную уже каждому исчерпанность ресурса. Погибшим дают "героев". Но имеет ли право награждать государство, не способное вовремя озаботиться исчерпанностью собственных возможностей? Теперь можно возбужденно восклицать на совещаниях о том, что не были подготовлены спасательные средства для лодки и средства тушения пожара для башни. Это в августе. Когда прорвет в сентябре, обнаружится какая-нибудь новая неподготовленность. И дело тут не в лодке или башне. И уж точно не в августе. Обветшала страна - как старый, пришедший в негодность дом, новые хозяева которого панически боятся что-либо менять, чтобы не потревожить памяти старых хозяев. Можно, конечно, выгнать управдома, ругать прошлых жильцов и не выходить на разваливающийся балкон. Это гораздо проще, чем затеять капитальный ремонт...