Дочь в дочь

Чистенький маленький пригород Детройта (предположительно Гросс-Пойнт), где можно жить, забыв про календарь. Меж тем на дворе 70-е. Во дворе папа-учитель, мама по хозяйству и пять дочек мал мала меньше С семейство Лисбон. Зори здесь тихие, чересчур тихие. И всем заправляет скука С смертельная болезнь, которую в конце концов вылечили методом наложения рук. Закадровый голос называет непрерывный девичий суицид "заразой отчаяния". Младшая дочь Сесилия ложится в ванну с бритвой С успели откачать. Тогда она натыкается на страшную чугунную ограду, как когда-то сын великой актрисы Роми Шнайдер. Но тот погиб невзначай, а эта С от всей души. С той поры четырем ее сестрам удалось походить в школу, послушать музыку, подружиться с какими-никакими, но мальчиками, попасть на бал, хлебнуть из горлышка, сорвать поцелуев, а кому-то даже и лишиться декларированной девственности. Все. Далее С нигде. Мать, подобно безумной героине виановского "Сердцедера", запирает деток в клетку. Кэтлин Тернер вновь играет роль мамочки-маньячки С как некогда в фильме Джона Уотерса. Только теперь оружием массового поражения ей служат не окровавленные ножницы, а церковная мораль, дверные засовы и телепередачи про диких животных. Выход запрещен даже в школу. Они в этой клетке недолгое время живут, навсегда впечатывают свои образы в сердца друзей-мальчишек, а потом по-разному убивают себя. "Девственницы-самоубийцы" ни в коей мере не поучительная история о том, что случается, когда девица в темнице, а коса на улице. Они не о том, что тихий омут пригородной жизни переварит любую чертовщину. Они С о том проклятом моменте молодости, когда вдруг становится ясно: ничего еще не было, но уже ничего не будет. Коппола сняла кино про бунт красивых растений, не осознающих толком ни себя, ни мира. Про то состояние, когда мир еще и на три процента не познан, но уже ясно, что он как-то не того. "Девственницы-самоубийцы" С это взгляд на смерть через розовые очки. Смутные улыбки, полутона, дымка, поволока... Художница по костюмам Нэнси Штейнер сказала: "Использование откровенно светлых оттенков только подчеркивает темную сторону происходящего". Как жизнь есть сон, так и смерть есть сон. Рассветы С они же и закаты. Жизнь плавно перетекает в смерть, увядание разлито в воздухе, даже деревья в городе мрут без видимых причин. Смерть тут становится естественным приложением к исписанному фломастером белью, пухлому дневнику под подушкой, доброму глотку персикового ликера, окурочку, звездам из фольги, сердечкам из воздуха и пластинке группы Aerosmith, отправившейся на костер. Фильм копполовской дочери не поучает, не пугает, даже толком ничего не рассказывает С сюжет ослаблен, как говорят в таких случаях студенты-троечники. Отсутствует накал страстей, не ночевали психологические портреты. Весь психоанализ уместился в неведомые каракули, которыми школьный доктор с лицом Денни Де Вито тычет в лицо младшей и самой несчастной из сестер - Сесилии. Выходит, дело в предполагаемой точности образов. И тут София Коппола действительно массу всего угадала С на уровне выражения глаз, надувания губ, сплетения рук. Можно спорить о том, точно ли так одевались учителя математики в 70-е. Можно при известной наблюдательности разглядеть в коробке уничтожаемых пластинок диск Rumours группы Fleetwood Mack, пихнуть локтем соседа: глянь, дело вроде как в 74-м году происходит, а Rumours-то только в 77-м вышли, сюжет! Но вот то, что девочка просыпается утром на футбольном поле именно так, а не иначе, С тут голову на отсечение.

То, что она едет домой в такси именно с таким выражением лица, С сто пудов. То, что парниковый эффект девичьих светелок ощутим физически, С факт. Саундтрек тоже совершенно верен. Помимо превосходной оригинальной музыки, написанной задумчивым французским дуэтом Air (которые сами, кстати, дети окраин), на слуху еще Heart, 10CC, Элтон Джон - все эти ребята семидесятой широты. Самая же точная сцена фильма С финальная. В ней крепко-накрепко схвачено то самое ощущение тупости происходящего, которое только и поселяется в голове ранним утром после выпускного вечера. Момент, когда не хочется поминать добром жизнь прошлую, но уже почему-то заранее тошнит от жизни будущей. Вот эти выпускники стоят в рассветном оцепенении, как сто пней после детства, шевелят пробившимися намедни усами. И на уме у них единственное возможное в таких случаях обвинение оставшимся в живых мирянам. Молчаливый упрек, который уместнее всего передать словами одной русскоязычной песенки: "А все вы остались такими же".