ИсKunstво

На вернисаже "2356 км. Искусство из Дюссельдорфа в Москве" яблоку было негде упасть, и охрана вела себя абсолютными жлобами: обеспечивала безопасность celebrities, в том числе Юрия Лужкова и Владимира Вольфовича. Хорошо тем, кто, как посетитель, которого послали куда подальше, не обижался. Другим, судя по жарким препирательствам у парадного подъезда, порядком попортили впечатление от выставки. Поскольку у Москвы с Дюссельдорфом партнерские отношения (с 1992 г.), присутствие и речь обербургомистра, как его назвали в каталоге "2356 км", Лужкова объясняются более служебными, чем эстетическими причинами: к художественным симпатиям Лужкова такое искусство, как на "2356 км", вроде бы не относится. Текст пресс-релиза поражает борхесовскими структурами: "На выставке представлены настенная работа Гюнтера Юкера, конструкции новых действительностей Норберта Тадеуша, женские фрейдистские акты Конрада Клапека, традиционные мотивы Зильке Леверкюне, ведущие к границам абстракции... коллаж и телескоп Йоахима Вагнера... столкновения Востока и Запада Клауса Меттинга... ". Что все это значит, детально объясняет экскурсовод, раз в день отправляющийся с экскурсией, но экспонатам выставки такая классификация идет. Как выразился куратор выставки доктор Руперт Пфаб из дюссельдорфского Кунстхалле, "гомогенность не является сегодня целью выставки". Цель как раз обратная: показать наивозможно большее число разновидностей того, что сейчас в Дюссельдорфе принято называть "искусством", от классика Гюнтера Юкера до дурашливо-молодежного видео Клауса Рихтера и Райнера Шарловски. И если кто-то ушел, не изумленный на веки вечные богатством современного дюссельдорфского искусства, то причин тому может быть две. Во-первых, исключительное пространство Нового Манежа, относительно которого было не раз замечено: что здесь ни выставляй, все хорошо, никаких диссонансов. Во-вторых, незаметное, может быть, на Рейне, но обнаруживающееся в Москве сходство немецких художников: со стороны видней этот общеевропейский стиль, язык интернационального общения, который преподается в тамошних кунстшуле, нечто вроде особой чистоты в одежде, по которой в московской толпе всегда узнаешь европейца или американца. Некоторые из приехавших являются именно преподавателями - как, например, мировая знаменитость Юкер, профессор дюссельдорфской Академии художеств. То есть это все те же немецкие учителя, как и 300 лет назад везущие в Россию свет просвещения. И надо признать: что для дюссельдорфской академии норма, даже школьная истина, то здесь по-прежнему в диковинку. Для поклонников классического искусства странно само сочетание: Юкер, знаменитый тем, что забивал гвозди тысячами, - и Академия. Публика более широких взглядов заметит, что современный европейский академизм, спокойный, пластически грамотный, гораздо менее "идейное" искусство, чем конгениальное ему российское. Тут вспоминается популярное объяснение местной художественной специфики: за рубежом-де искусством интересуются потому, что больше ничего интересного не находят, что там выставка - это развлечение, интертеймент, а в России художники вынуждены соревноваться за популярность с политиками (как живая иллюстрация к этому тезису по выставке ходил депутат Жириновский, останавливался у каждого экспоната и высказывал мнение). Там, где у Юкера находится ловкий и холодноватый прием (демонстрирующийся в Новом Манеже "Тук-тук-тук-бум" на тему боснийской войны), московский художник был бы посоциальнее. "Традиционные мотивы Зильке Леверкюне, ведущие к границам абстракции" (облачка, написанные в как бы укрупненной импрессионистической манере), в Москве сгодились бы разве что на пейзажные задники в картинах тандема Виноградов & Дубосарский. Только аура места не сохраняется при перевозке, и не исключено, что московское искусство будет выглядеть так же нездешне, когда "2356 км. Искусство из Москвы в Дюссельдорфе" станет открывать тамошний градоначальник Йоахим Эрвин.