Болезнь его молодости
В Москве прошла ретроспектива ранних фильмов Ларса фон Триера. Оказывается, юность вождя протекала без бурь. Оказывается, создатель "Догмы" и идейный гуру 90-х в 80-е пробавлялся чистым формотворчеством. Обильно цитировал немецких экспрессионистов и Тарковского, экспериментировал с фактурой кадра, задавал неслыханные задачи своему оператору. И не очень понимал, зачем он все это делает. Сюжеты его ранних фильмов шиты белыми нитками. В "Элементе преступления" режиссера явно не интересуют поиски убийцы, в "Европе" он не увлекается разоблачением фашистов. Его истории тонут в его видеоряде, как пораженный эпидемией монах в "тарковском" ручье. Позже Триер мог смело признаться в интервью: "В молодости я вообще не знал, о чем снимать фильмы". Это сейчас он объединяет свои картины в трилогии по содержательному принципу - так, "Идиоты", "Рассекая волны" и "Танцующая во тьме" посвящены "женскому сердцу". А в начале карьеры он комбинировал свои опусы с формализмом, достойным Гринуэя. Его первая трилогия называется "Элементы" ("Стихии"). В "Элементе преступления" Триеру хотелось посмотреть, что выйдет, если смешать на экране стихии - воду и пламя. Вышло красиво. В "Европе" он играл с экспрессионистской образностью. В "Эпидемии" попробовал совместить кадры, снятые на 16-миллиметровой и 32-миллиметровой пленке. Чтобы как-то оправдать визуальный разнобой, пришлось применить не новый прием "фильм в фильме". Авторы картины - Ларс фон Триер и Нильс Форсел собственной персоной - сочиняют сценарий мистического триллера про Город, пораженный Эпидемией. Эта история - коктейль из Леонида Андреева и Стивена Кинга - идет своим чередом параллельно творческому процессу героев. К тому времени, как они предъявляют сценарий продюсеру, оказывается, что невыдуманная эпидемия поразила и их мир. В финале все валяются на полу, покрытые язвами, и умирают. История нелепа, самые красивые кадры далеко не дотягивают до бесстыдно великолепного "Элемента преступления", но "Эпидемию" все равно любопытно смотреть. Ранние фильмы гениев говорят о них гораздо больше, чем их шедевры. Поэтому "Эпидемия" интереснее, чем "Рассекая волны": есть шанс узнать о Триере то, что он заставляет нас забыть. Самый характерный эпизод "Эпидемии" - финальный. Ларс фон Триер, весь отутюженный и прилизанный, ужинает со своим продюсером. "Это не то, что я хотел! " - сердится продюсер, потрясая тощей стопочкой бумаги - пародией на полнометражный сценарий. Триер скромно улыбается, ставит на стол бокал и начинает продюсера охмурять. "Мы, мол, хотели сделать то и это... Отобразить... истолковать... ". Продюсер машинально кивает. Мы так привыкли видеть в Триере агитатора-горлана-главаря, что забываем: это хитроумный политик, умеющий выстраивать не только кадр, но и свои отношения с Жилем Жакобом. Он уверяет нас, что занят судьбами обездоленных, но, как всякий революционер, отлично просчитывает коммерческий потенциал милости к падшим. В "Эпидемии" он еще не маскировался так тщательно, как сейчас. Поэтому ее стоит смотреть не как фильм о фильме, а как фильм о режиссере. Бессодержательность ранней "Эпидемии" рифмуется с туманным месседжем "Танцующей во тьме". Сегодня, как и 15 лет назад, Триером восхищаешься за его виртуозность. "Танцующая" стала режиссерским tour de force: никому в сегодняшнем кинематографе не удалось бы с такой захватывающей дух легкостью перебрасывать действие от подробного натурализма к фантастической театральности. Но смысл этих постановочных кульбитов остается невнятен. Триер опять снимает кино ни о чем. "Эпидемия" настигла своего Режиссера.