Интервью с вампиром
Завтра завершает свою работу фестиваль "Лики любви". Вечером станет известен вердикт жюри - и на сей раз можно ожидать самых экстравагантных решений. Ведь председателем жюри фестиваля является Удо Киер - настоящая звезда, и вместе с тем - звезда уникальная, единственная в своем роде. Прославившись после исполнения главных ролей в фильмах "Франкенштейн Энди Уорхола" и "Дракула Энди Уорхола", сегодня он смог не только остаться звездой интеллектуального и фестивального кино, другом Фассбиндера, Ларса фон Триера и Гэса ван Сента, но и регулярно появляться в больших голливудских блокбастерах - таких, как "Армагеддон" или "Блейд", где он сыграл старого вампира.
- За свою жизнь вы сыграли в полудюжине вампирских фильмов, да и вообще вы предпочитаете отрицательных персонажей. Почему? - Наверное, потому, что добро неизбежно ограничено идеей святости, тогда как зло - беспредельно. Что до вампиров, то я люблю их, потому что они очень эротичны.
- При таких взглядах не кажется ли вам, что идея фестиваля, жюри которого вы возглавляете, несколько старомодна? Фестиваль, посвященный любви между мужчиной и женщиной...
- Старомодна? Да вы на себя посмотрите! Без любви вы не сидели бы здесь, потому что ваш отец не встретил бы вашу мать. И ко мне это тоже относится. Любовь всегда в моде! Я люблю любовь, я люблю красоту, я коллекционирую современное искусство, и, если бы я был миллионером, я бы собрал еще большую коллекцию. Есть много форм любви, не только между мужчиной и женщиной. Вот, например, в программе заявлен фильм, где мальчик любит курицу. Я это понимаю, поскольку сам очень люблю собак. У меня две собаки, и они, может быть, мои лучшие друзья. Будь моя воля, их у меня было бы несколько десятков. Я думаю, хорошо, что этот фестиваль проходит зимой. Потому что зимой холодно, ты хочешь согреться, поцеловать кого-нибудь. И если вы чувствительны и смотрите CNN, видите войну в Израиле или еще где-то или просто природные катастрофы, то вы задумываетесь о любви. Любовь так прекрасна. Она может быть брутальной, может быть разной, но не думаю, что любовь может быть старомодной. Я люблю людей, люблю, конечно, себя - иначе как бы я был актером. И мне очень приятно, что в Москве зимой, в самое холодное время года проходит фестиваль любви.
- Вы уже были в Москве во время перестройки. Заметили ли вы какие-нибудь изменения? - Конечно. Прежде всего появилось много рекламы. Я люблю рекламу, это как в фильмах Феллини, как в Италии. Или как в Токио и Нью-Йорке - потому что реклама придает городу более интернациональный характер. Впрочем, и в первый раз я отлично провел время: было много икры и много водки. Что я люблю в Москве, да и во всех восточных странах - это то, что люди настоящие, дружелюбные и очень глубокие. Тут много боли - но много и счастья. И если это счастье - то это настоящее счастье, а если боль - то настоящая боль. Вы знаете, я живу в Америке, и это очень искусственная страна, в особенности Лос-Анджелес. Потому что Голливуд - это индустрия искусственного.
- Вы хотели приехать в Москву второй раз? - Да, конечно. Дело в том, что я хотел попасть в Россию ради двух вещей. Я хотел увидеть Ленина, все еще он бледный или там теперь какой-нибудь мэйк-ап используют. Я еще не был в Мавзолее, но пойду туда обязательно. Бедный человек, что он все лежит непогребенный. Пусть отдохнет. Ну и второе, почему я хотел приехать: потому что я слышал, что теперь в России есть Gucci, Prada, Yves Saint Laurent и т. д. Слушая эти рассказы, я как-то не мог себе все это вообразить и был очень напуган. Неужели Россия исчезла? Но, приехав сюда, я вижу, что да, это все еще Россия, слава богу.
- С чем у вас ассоциируется Россия? - Думаю, прежде всего с литературой. Я очень люблю русские романы. Я читал их в Европе, задолго до того, как первый раз приехал в Москву. Прежде всего это Достоевский, но не только. Мне нравится также Михаил Булгаков. Русские писатели меня абсолютно зачаровывают - и все потому же. Поскольку это глубокие книги и их авторы говорят о по-настоящему глубоких вещах.
- А когда вы познакомились с русским кино? - Прекрасно это помню. Я посмотрел два русских фильма, довольно давно. Они произвели на меня очень сильное впечатление - возможно, потому что я был сильно обдолбан.
- А какие это были фильмы? Как они назывались или...
- Не помню. Я же говорю - я был сильно обдолбан. Ну, потом я уже посмотрел других режиссеров - Тарковского, например. Я познакомился с ним, когда он привозил в Канны свою "Ностальгию". Впрочем, я не люблю этот его фильм.
- Вы прославились благодаря съемкам в независимых, некоммерческих фильмах Пола Морриси и Энди Уорхола. Вы долго жили в Европе, а несколько лет назад поселились в Америке. Есть ли еще в Америке малобюджетное, некоммерческое кино? - Если начать с "Дракулы" и "Франкенштейна", то на самом деле Энди Уорхол только дал свое имя для лучшего промоушна, а все снимал Пол Морриси. Вы знаете, Пол должен был быть председателем жюри "Ликов любви", но не смог приехать и порекомендовал меня. Так что я здесь благодаря ему. Возвращаясь к "Дракуле" и "Франкенштейну", должен сказать, что эти фильмы были вполне коммерческими, просто у них был маленький бюджет. Но по-настоящему малобюджетного кино в Америке нет и не может быть. Оно может быть в Германии, в России, во Франции - там, где правительство поддерживает кино. В Америке даже на независимые фильмы дает деньги Miramax или New Line, и они, разумеется, хотят получить их назад. Обратите внимание: в Америке говорят "киноиндустрия". Это значит, что кто-то вкладывает деньги - и он хочет получить прибыль. Когда появляются какие-нибудь талантливые люди, как, например, Гэс ван Сент, которого заметили после "Аптечного ковбоя", его сразу пытаются привлечь к работе - уже за другие деньги и на других условиях. И эти условия включают в себя жесткий диктат студии. Доходит до смешного - после семи месяцев монтажа студия говорит: "Нет, мы все меняем. Отрежьте здесь, здесь и здесь". Ларс фон Триер на такое никогда бы не пошел. Но меня завораживает эта индустрия. Потому что кино - только тень от света. В Америке свет сильнее и тень длиннее.