Нужная вещь
"Пластилин" Василия Сигарева - лауреат "Антибукера" и самый депрессивный текст из тех, что звучали со сцены в последнее время. В московском Центре драматургии и режиссуры его поставил режиссер из Ростова-на-Дону Кирилл Серебренников. Спектакль включен в программу только что открывшейся Театральной олимпиады, где Центр драматургии и режиссуры будет представлять новые русские пьесы.
Василию Сигареву 23 года, он ученик Николая Коляды и прописан в уральском городе Нижний Тагил. Все эти данные - паспортные в том числе - как будто пропечатаны в его тексте. "Пластилин" - мрачный физиологический очерк, черно-белый рентгеновский снимок провинциального удушья, в котором живут выродившиеся дети чугунных богов. Пьеса начинается со сцены, в которой из окна дома автокраном вытаскивают гроб, и заканчивается сценой, в которой героя - подростка-сироту - убивают уголовники. Лексика, разумеется, ненормативна, а уродов куда больше, чем людей. В начале 90-х к подобным историям намертво клеили ярлык "чернуха".
Сегодня все это попадает в контекст новейшей драматургической моды. "Пластилин" смотрится российским аналогом самых радикальных британских пьес 90-х, которые активно пропагандирует лондонский театр "Ройал Корт" - главный европейский провайдер "новой драмы" (new writing). Не сказать, что пьеса Сигарева - это Shopping & Fucking по-русски, но ближе всего она именно к резким и скандальным текстам Марка Равенхилла и Сары Кейн. Причем роднит их не только жесткий натурализм и то, что в кино называют "новой искренностью". Похожа еще и структура: как и хорошо сделанные английские пьесы, "Пластилин", нарезанный на короткие эпизоды, напоминает киносценарий.
В "Пластилине", впрочем, нет того, чем грешит, к примеру, Равенхилл, - дидактики и попыток каких-либо обобщений. Нет даже эффектных метафор, кроме той, что в названии, выбранном очень точно. Пластилин - это и образ реальности, которая описана в пьесе, и одновременно язык этого описания - сырой, грубый и вязкий. Таким языком говорят в городах, где по три металлургических завода и коричневое небо в ясный день. Слова, из которых состоит "Пластилин", словно бы сплевывают сквозь зубы, и они прилипают к губам, как подсолнечная шелуха. Сюжет вырастает из этого языка сам собой.
Кирилл Серебренников, рискнувший "Пластилин" поставить, сделал самый логичный режиссерский ход - надрывный сигаревский натурализм остранен у него откровенным фарсом: женщин, например, играют мужчины в чудовищных отечественных бюстгальтерах. Театральный "Пластилин" не так черен, как пьеса, местами даже забавен - режиссер и сам говорит, что шокировать никого не хотел. Что в спектакле лишнее - так это попытки добавить тексту многозначительности. Черные капюшоны, невнятные пластические этюды, бумажные цветы, сыплющиеся на мертвого героя, и т. п. - весь этот расхожий символизм в "Пластилине" как-то ни к чему.
Кажется, это от растерянности: режиссер как будто не был уверен в том, что с этим "Пластилином" делать, как его лепить. Но придираться по мелочам не хочется: в случае с талантливой современной пьесой слишком важен сам факт премьеры - этот текст надо непременно слышать со сцены; он живой. Оттого, быть может, и актеры играют его с такой отдачей. "Пластилин", впрочем, не такой уж сырой кусок жизни, каким притворяется. Он довольно хорошо пропечен, прошел обжиг, сделался глиной - даже в его кустарности есть своя прелесть: ручная работа, настоящая вещь.