Нелюди
Эуженио Барба - режиссер, теоретик, космополит, энергичный и весьма разговорчивый итальянец, проживающий в Дании, известный как последователь Ежи Гротовского и сам уже почти что легенда - прибыл на московскую театральную олимпиаду со спектаклем "Мифы". Барба основал "Один-театр" в 1964 г., собрав труппу из людей, которых не приняли в театральную школу. Сегодня всем им за 50, но состав уже давно не обновляется - режиссер не без пафоса называет свою труппу "ветеранами, идущими по пустыне". Годы упорных тренингов по системе, разработанной Барбой под влиянием Гротовского, и впрямь превратили группу скандинавских актеров в этаких театральных бедуинов. Они давно убили в себе тягу к характерности, идентификации с персонажами и прочие пережитки психологического театра, в совершенстве овладели особой вокальной техникой и научились правильно управлять внутренней энергией. Но ради чего были все эти усилия, при просмотре спектакля не очень понятно.
Для Гротовского актерский тренинг был частью духовной практики - в конце концов его театр логичным образом превратился в подобие секты, не нуждающейся ни в зрителях, ни в спектаклях. Барба же никогда не стремился выйти за границы театра. Соответственно, в его постановке удивительная актерская техника остается не более чем аттракционом. Удивляет она, впрочем, не больше, чем режиссерское простодушие.
Барба попал в "Театр-лабораторию 13 рядов" в самом начале 60-х и, кажется, понял тогдашние идеи Гротовского (искавшего способы мифологизации хрестоматийных драматических сюжетов) слишком буквально. "Мифы" имеют подзаголовок "Ритуал поминовения короткого века": речь, как поясняет автор, идет об историческом периоде с 1917 по 1989 г. Колоритная компания древнегреческих великомучеников (Эдип, Медея, Орфей, Кассандра и др.) реанимирует мумию какого-то коммунара. Коммунар берет в руки гармошку и поет революционные песни. Герои, в экзотических одеяниях, с рогами на головах, мечутся по усыпанной галькой площадке, чертят на ней лабиринт и во всеоружии уникальной актерской техники повествуют о своих страданиях. В финале коммунара символически рвут на части, как нового Орфея (вводя таким образом в круг бессмертных); гармошка сама по себе продолжает наигрывать что-то из интернационального революционного репертуара. Обсуждать, о чем это, как-то даже неловко. В программке, например, сам Барба задается риторическими вопросами: "Является ли Революция мифом? Чем может быть миф для нас? Надеждой без веры? Где он таится сегодня? " И т. д.
Но, возможно, такой и должна быть театральная кунсткамера, в которой радикальные сценические открытия 60-х законсервированы в максимально доступном виде - чтоб можно было гастролировать с ними по всему свету и рассказывать на пальцах о великом наследии Ежи Гротовского. У зрителей московской олимпиады была, кстати, возможность сравнить творчество учителя и ученика - за неделю до гастролей "Один-театра" в "Школе драматического искусства" Анатолия Васильева прошли вечера, посвященные Гротовскому, на которых демонстрировались фильмы с фрагментами спектаклей "Театра-лаборатории", впечатляющими даже в дикого качества видеопроекции. После них "Мифы" Эуженио Барбы кажутся наиболее познавательными в том смысле, что театральный авангард поддается мумификации не хуже, чем, например, система Станиславского.