Охота пуще неволи
Сам пария, он искал его среди таких же, как он, - отверженных, неправильных, чужих. Не только потому, что он какой-то там особенный враг государства, мейнстрима, официоза. Просто все, что имеет отношение к мейнстриму, обычно выглядит слишком абстрактным. Кастет понятнее, вещнее, чем, скажем, конституционный суд. Граната материальнее, чем нота протеста. А Лимонов - гиперматериалист. Он не терпит абстракций. Поэтому совершенно логичным выглядит его расставание с Александром Дугиным. Тот мог предложить ему не героя из плоти и крови, героя, наделенного "нужной вещью", а лишь мистический зверинец, населенный бледными тенями богов седой древности. Кроули, Жан Рей, Бляфафас, Великие Посвященные - вся эта гоп-компания на дух не нужна была Лимонову. Сибирская заимка для него милее Арктогеи. Комбат Костенко посвящен в материи, недоступные Жану Парвулеско. Но, и расставшись с Дугиным, Лимонов ничего не приобрел. Варвары исчезли. Настоящих буйных и было мало, но стало еще меньше. Лимонов затосковал и стал заниматься своего рода спиритизмом: "Апология героя", "Книга мертвых" - все это попытка вызвать из небытия милых призраков, призраков, у которых была "нужная вещь". Но в прошлом году Лимонов встретил Быкова.
9 апреля 2000 года на перрон красноярского ж/д вокзала сошел невысокий седобородый человек, кутающий свою даосскую наружность в обтерханный серый тулупчик. Тулупчик был родом из города Кимры, Тверской области, а человек происходил из города Дзержинск области Нижегородской. Как только человек сделал первые несколько шагов по мерзлому асфальту, грянул духовой оркестр. Человек вздрогнул, оглянулся по сторонам, ища глазами воробьиную стайку свежезабритых солдатиков или еще кого, кому мог быть адресован сиплый бравур тромбонов и туб, но солдатиков окрест не наблюдалось. Оркестр выдувал медь ради человека в сером тулупчике. Потому что его звали Эдуард Лимонов. Потому что он был известным писателем и председателем радикальной партии. "Человеком федерального масштаба", как он сам любил о себе рапортовать. В Красноярск человек федерального масштаба прибыл, чтобы проинспектировать невидимые отряды своих политических сторонников и выпить водки и похрустеть соленым груздем в ресторане "Яхонт" с поклонниками своего литературного таланта. С вечера в ресторане "Яхонт" начинается маленькая печальная повесть про то, как один известный писатель решил написать книгу об одном известном предпринимателе. За последний год Лимонов выпустил две книжки в издательстве "Лимбус Пресс". Обе документальные, обе с претензией на сенсационность. Прошлым летом он отгрохал "Книгу мертвых" - гид по своей карманной вальхалле, очередную апологию героя, колоду карт для ролевой игры в революцию с привычными джокерами вроде сербского Стеньки Разина Аркана, приднестровского комбата Костенко и новыми козырными тузами типа покойного Юлиана Семенова. Нынешним летом Лимонов отличился "Охотой на Быкова" - историей строительства русского капитализма, подсчетом трупов и долларов, скрупулезным журналистским расследованием рассвета и заката красноярского алюминиевого короля Толика и проблем толлинга. Толлинг, по Лимонову, получается плохой, а Толик - хороший. Россия достойна лучшей участи, но нет никакого сладу с Дерипаской и Путиным. Собственно выводы, к которым приходит Лимонов, ни для кого откровением не являются. На ту же тему написаны тысячи куда более пламенных и обличительных газетных строчек и не одна черная сотня пухлых авторских листов. Прав или не прав Лимонов в своих обвинениях, которые он разбрасывает направо и налево, как ильфо-петровский сеятель облигаций государственного займа, не особенно-то и интересно. Интересен в новой книжке только один человек, и этот человек - он, Эдичка. Книга про Быкова, как это всегда было и будет у Лимонова, - это книга про Лимонова. Правда, в отличие от предыдущих автобиографий у нее есть ряд свежих черт.
Если "Книга мертвых", например, или та же "Апология героя" - это в меру лихой серфинг по волнам лимоновской памяти, работа, так сказать, в белом, то ради эпоса о Быкове Лимонову пришлось преизрядно попотеть, исколесить весь Красноярский край, разговорить десятки не желающих разговаривать людей, поднять уйму судебно-правовой и газетно-журнальной букинистики, перелистать тома специальной литературы, заглянуть через плечо бойцам ОМОНа, просверлить глазами дыру в мониторе, штудируя бесконечную череду веб-страниц. И лишь однажды встретиться с героем своей книги - бывшим физруком Анатолием Петровичем Быковым. Их единственная встреча - ключ к настоящему смыслу "Охоты на Быкова".
Лимонов Эдуард Вениаминович харьковским таким заратустрой всегда алкал сверхчеловека, героя, у которого есть то, чего всегда не хватало самому ЭВЛ, человеку рациональному, - том-вульфовской "нужной вещи": особенной силы, благодати, силы не созидательной и не разрушительной - иной, силы, которой человек не управляет, она управляет им. Он разыскивал такого героя в помоечной топографии Салтовки, трущобах Нью-Йорка, искал в Париже, Марселе и Москве, в боснийских и приднестровских окопах. Искал и находил: знаменитый нью-йоркский негр - "в черных есть что-то первобытное", не выпускающие из рук АК Аркан и Костенко, профессиональный делатель военных переворотов Боб Девер...
В нем он увидел не только жертву, Робин Гуда и черт его там знает что еще; в нем он увидел главное, за что ценил людей, - направляющую тайную силу. Скоротечность их встречи раззадорила Лимонова, как крик петуха - только что пристроившегося к свежей ране вампира. "Охота на Быкова" - это охота самого Лимонова. Он, как герой Малькольма Бредбери за профессором Криминале, как Кларисса Старлинг за доктором Лектором, гоняется за Быковым, а никакое не ФСБ с Пашей Цветомузыкой. И постепенно, как и герой Бредбери, как Кларисса Старлинг, копая факт за фактом, беседуя с друзьями детства и полковниками в отставке, исследуя ресторанные счета и налоговые декларации, Лимонов сливается с Быковым и идет вслед за ним в Лефортовскую тюрьму. На вручении премии "Национальный бестселлер" Артемий Троицкий сказал по поводу Лимонова: "Сегодня каждый сам делает свой выбор. Кто-то сидит в джакузи, кто-то - в тюрьме". Невысокий седобородый человек даосской наружности, спрыгнувший 9 апреля 2000 года на мерзлый перрон красноярского ж/д вокзала, мог бы возразить, что есть люди, которые выбирают дороги, но есть и дороги, которые выбирают людей.
Оркестр гремит басами.