Юрий Колокольников: «Я не люблю бесконечные открытия»

В октябре в онлайн-кинотеатрах Okko и «Кион» выходит шестисерийный фантастический триллер «Полдень», который станет первой экранизацией повести братьев Стругацких «Жук в муравейнике». Действие происходит в 2278 г. в Москве, «столице планеты, где уже более 200 лет не происходило ни одного преступления». Главную роль Максима Каммерера исполнил Юрий Колокольников, известный в том числе по съемкам в «Игре престолов» и «Белом лотосе». Задача Каммерера, разумеется, спасти планету. Для этого надо найти и обезвредить прогрессора Льва Абалкина (Максим Матвеев), вернувшегося на Землю после контакта со сверхцивилизацией Странников.

В интервью «Ведомости. Городу» Колокольников рассказал, почему не боится, что актеров заменят нейросети, и как он успевает сниматься и в России, и в Голливуде. 

– Да, человек такой венец творения, который создан для столкновения разных энергий – и светлых, и темных. Его бесконечное состояние, когда он борется сам с собой, – это и есть главный локомотив всего.

Но если взглянуть поглубже, ты приходишь в такую точку, где понимаешь, что твое сознание очень похоже на бесконечную вселенную. Там уже нет эго, нет материальных трений, которым подвержен человек. Мы, как маленькие муравьи, часть чего-то большего, но можем отвечать только за себя. Это такой бесконечный путь сансары. 

Мы создаем космические ракеты, расщепляем ДНК, пытаемся найти средства от всех болезней, понять, как устроен вид homo sapiens – как будто бы все это должно привести к всеобщему благу, миру без голода. Но когда мы смотрим на нашу цивилизацию XXI века, то это лишь бесконечное потребление, которое человеку на самом деле не нужно. Оно убивает планету. 

Стругацкие, собственно, поэтому и актуальны, что они писали примерно об этом же, только с точки зрения советского человека, «хомо советикус». Ведь не просто так построили такую огромную империю, СССР – люди в это поверили, была мечта, которая всех вдохновила. Я думаю, у них была эта внутренняя попытка сделать себя и мир лучше. 

– Я думаю, что дело не в технологии и не в искусственном интеллекте. Можно вспомнить: сначала создали колесо, потом паровой двигатель, потом случилась промышленная революция. Я думаю, это бесконечная история, где человек просто создает себе что-то в помощь. Да, жизнь меняется, но что будет дальше, никто не скажет. А может, все и исчезнет – и это вообще не проблема. 

– Если человечество исчезнет, ничего страшного не произойдет. Мы почему-то так зациклены на себе: «Мы люди, мы главные здесь!» А планета прекрасно существовала без нас: динозавры ходили, жуки ползали. Я не антигуманист и хотел бы, чтобы все жили классно, но не вижу проблемы в смене цивилизаций. Потому что наличие людей не отменяет сознания вселенной: оно живет, и душа находится не только в теле человека. Я уверен, что и на Земле, и на других планетах уже были какие-то другие цивилизации.

Человек, надо признать, довольно бессмысленное существо: бежит в супермаркет, чтобы набить желудок, в то время как у него на шее такая мощная штука, как голова, которой он даже не занимается. А ею, между тем, тысячелетиями занимались разные люди – например, буддисты: они давно поняли, что нужно просто сидеть и размышлять. Стругацкие как раз описывают человека осознанного – того, кто уже что-то в себе построил. Но конфликт все равно остается – эго мешает.

– А страхи никуда не деваются, просто до них не докопались: что-то там внутри гниет, а потом вдруг вырывается наружу. И космос, я думаю, здесь аллегория человеческой сущности, которая может быть как светлой, как звезда, как солнце, так в то же время и темной, как черная дыра. И туда можно бесконечно углубляться. Я бы, наверное, сам спросил об этом у Стругацких, но, к сожалению, не был с ними знаком.

– Все по книге, это жанровое повествование с детективным расследованием: один герой ищет другого. Но дальше есть поворот, которого нет в книге – не буду раскрывать – который усиливает смыслы, заложенные в самом произведении, и делает сюжет еще более динамичным.

– Стругацкие иносказательно говорили о том, что происходило вокруг. И сейчас странное время: мы видим, какой-то перелом, мир полностью переворачивается. А Стругацкие как будто наблюдали сверху тогда, живя в Советском Союзе, где все все понимали и все видели, но сказать не могли. Они мыслят глубоко и исследуют поведение человека во время смуты – вроде у них все про светлое будущее, а на самом деле про хаос.

– «Обитаемый остров» это суперблокбастер, кино для большого экрана. У нас – более локальная и более детективная история. И конечно, технологии творят чудеса: мы использовали LED-экраны, которые позволяют создать очень реалистичный мир. Я не вижу большого смысла сравнивать эти проекты – это просто разные истории с одним и тем же героем. Мы же рассказчики – самое главное, чтобы повествование увлекало зрителя.

– В студии строится огромный экран, высотой метров пятнадцать-двадцать, почти кругом. И на него загружается изображение – например, отдельно снятая натура или видео из специальных банков изображений: то есть ты «едешь» в машине перед экраном, а на экране «пробегает» лес. То же самое, если это придуманный мир: рисуются пейзажи, актеры играют перед ними, и получается ощущение, что ты на другой планете. Виртуальные декорации, как в театре, только на совершенно другом уровне.

– Не думаю, что это произойдет. Хотя и не знаю, как оно будет, но что-то будет. Помните фразу из «Бравого солдата Швейка»? «Никогда так не было, чтобы никак не было».

– Русский человек силен смекалкой, приходится что-то придумывать. У нас с советских времен очень развита культура хождения в кино, была сформирована очень мощная индустрия. Я застал все эпохи: когда мне было 12 лет я снялся в фильме Саввы Кулиша «Железный занавес», это был 1993 г. Потом была вообще пустота, только к 2010 г. сформировались кинотеатральный бизнес, дистрибуция, появились платформы, стриминги. И сейчас киноиндустрия жива – хотя, конечно, бюджеты нельзя сравнить с американской, которая всех и подсадила на эту «иглу». Но, по сравнению с европейскими странами, у нас довольно много денег.

– Чем больше работаешь, тем больше попадаешь. Никаких специальных телодвижений я не делаю. Конечно, у меня есть агент – и тут, и там. Все так же построено: пробы, утверждение на роль, те же процессы.

– Важно продолжать заниматься своим делом. Главное – чтобы было неистовое желание, страсть. Люди по всему миру открыты, много молодых людей сами что-то снимают. Вот пример: 26-летний американский ютубер (режиссер Карри Баркер. – «Ведомости. Город») снял хоррор «Обсессия» (Obsession) за $750 000 – это примерный бюджет, который у нас Минкульт выдает дебютантам. И фильм собрал больше $500 млн! Пришло новое поколение людей с другим мышлением, в соцсетях мир открыт – и все возможно. Так что это не мне им советовать, а самому у них учиться, чтобы не засыпали пеплом прошлого.

– Москва – это город, в котором я родился и вырос, а место, где ты вырос, – оно вне оценочных категорий, ведь там зародилась твоя душа. Плюс это один из тех городов, которые за последние 20–30 лет полностью перестроились: много появилось классного, красивого, вкусного. Я Москву очень люблю! Вспомним чемпионат мира 2018 г., когда через город проходили огромные потоки человеческой энергии. Сейчас это в меньшей степени чувствуется, но к таким ощущениям мы еще придем – Москва всех притягивает.

Я живу в центре, знаю все переулки внутри Садового кольца. Люблю гулять – в районах Никитских улиц, Хамовников, набережных Москвы-реки. Общаться с друзьями, говорить о вечном – вот так мне надо обязательно провести полдня, чтобы отдохнуть. Люблю самокаты, это мой главный транспорт – в любом городе его беру напрокат, так можно быстрее все изучить. 

Обожаю баню – регулярно хожу в «Сандуны». Если говорить об общественных пространствах, то в сериале «Полдень» снимали сцену в ГЭС-2 – вот там мне очень нравится. Театры не люблю – играть могу, а смотреть тяжело. В кино редко попадаю, к сожалению, но люблю «Художественный» – отличный кинотеатр, и ресторанчик там вкусный. Я человек консервативный, не люблю бесконечные открытия: найду что-нибудь и хожу туда постоянно, с удовольствием.

–Их вообще-то немало… Бангкок, Санкт-Петербург, Токио, Нью-Йорк, Мехико, Лондон и много других.

– Оптимизм у меня довольно бытовой. Пока все окончательно не накрылось, значит, есть варианты. Если есть варианты – значит, есть движение. Если есть движение – значит, жизнь идет. Куда именно идет – это, конечно, отдельный вопрос. Но зачем на него отвечать, если жизнь все равно идет? И так далее, по кругу.