Сердце тьмы
Столь сложные отношения с исламской политикой еще туже закручивали интригу вокруг его последнего фильма "Кандагар", впервые показанного в каннском конкурсе в мае этого года, а в июне привезенного в Москву. Фильм о канадской журналистке, которая должна за два дня добраться от Ирана до Кандагара, у любого западного режиссера оказался бы политической или остросоциальной картиной, интересной прежде всего своей темой и разработкой проблемы "Восток - Запад". Махмальбаф этой опасности избежал - возможно, потому что сам принадлежит Востоку, он сделал журналистку Нафаз дочерью беженки из Афганистана (словно в параллель с героиней корейской "Зоны совместной безопасности"), а этнографические наблюдения, частично подпольно снятые в Афганистане, нанизал на жесткую схему роад-муви. В результате получился фильм-притча, не случайно поставленный в Каннах на один день с режиссерской версией "Апокалипсиса" Копполы. Впрочем, в "Кандагаре" нет ни взрывов под Джима Моррисона, ни вертолетного рейда под Вагнера - войны как таковой нет вообще. Есть бандиты на дорогах, талибы (организация признана террористической и запрещена в РФ) на подступах к Кандагару, медресе, в котором изучают автомат Калашникова, и врач, говорящий, что в Афганистане можно доверять только своему пистолету. Сквозь этот хаос Нафаз двигается к его средоточию - в Кандагар, где живет сестра, которая решила покончить с собой в день затмения. Видением помутневшего солнечного диска открывается и завершается фильм - так странствия Нафаз оказываются еще одним путешествием к сердцу тьмы.
Творческая биография Мохсена Махмальбафа началась с политики: за попытку нападения на полицейского молодой исламский революционер был отправлен шахом в тюрьму, по выходе из которой оставил политику и решил заняться кино. (История эта рассказана и отрефлексирована в "Миге невинности", еще раз показанном на фестивале.) С иранскими властями у Махмальбафа до сих пор отношения сложные. С одной стороны, во всех интервью он говорит об исламском кинематографе, с другой - один из своих фильмов он вынужден был снимать в Турции (потому что там шла речь об адюльтере), а на последний ММКФ он не смог приехать, потому что подписал открытое письмо с протестом против высылки из Ирана афганских беженцев и опасался - как в старые советские времена - в случае отъезда лишиться гражданства.
В свое время "Апокалипсис наших дней" показал нечеловеческую красоту насилия, крови и смерти. Махмальбаф показывает красоту нищеты, голода и каждодневного ожидания смерти. Разноцветные покрывала мусульманских женщин, бирюзовое колечко, снятое с пальца скелета, и замедленная съемка одноногих инвалидов, спешащих к месту, куда должны упасть сброшенные с парашютов протезы, - все это едва ли не самые красивые кадры, показанные на минувшем ММКФ. Но взгляд Махмальбафа - не взгляд эстета, которому все равно, чем любоваться. Мир "Кандагара" красив, потому что ничем не отличается от того мира, о котором Махмальбаф рассказывал раньше, того мира, в котором существуют европейцы и азиаты, мусульмане и христиане. Люди, населяющие разрушенную войной страну, живут точно так же, как миллиарды их соотечественников в более благополучных местах: они пытаются заработать денег, заботятся о своих близких и не жалуются на судьбу. Главный урок "Кандагара" - урок достоинства, неразрывно связанного с восточной покорностью судьбе. Недаром фильм открывается поучением, которое дает возвращающимся в Афганистан детям-беженцам учитель иранского медресе: "Даже если вы всю жизнь проведете взаперти, не печальтесь. Закройте глаза и вообразите себя муравьем - и тогда ваша комната покажется вам огромной".
Нафаз так и не добралась до своей сестры, так и не смогла слиться со своей тенью и обрести спасение. Она не смогла принести сестре надежду, крупинки которой собирала по дороге. В финале фильма Нафаз сама оказывается пленницей, и на ее лицо опускается узорная решетка покрывала, сквозь которую она видит наползающую на солнце тень. Вероятно, в тот самый миг ее сестра наконец обретает свободу.