Татьянин "День"
Рассказчица, романистка и любимая гостья телеинтервьюеров Татьяна Никитична Толстая в последний год стала одним из самых коммерчески успешных писателей - ее "тетраграмматонные" ("Кысь", "Ночь", "День") книги держатся в списках бестселлеров наравне с романами Донцовой и Акунина. Роман "Кысь" - с приветом от Шестого Таксомоторного! - прочли уж никак не менее двухсот тысяч голубчиков. Как оказалось, вовсе не все свое время писательница отдавала непосредственно служенью муз. Пока Аполлон требовал священных жертв с кого-то еще, Татьяна Никитична в свободное от основной работы время занималась, в некотором роде, "плетеннем жинкових жакетов" - сочиняла эссе. Потому как все 90-е гг., чтобы продемонстрировать респектабельность ну и вообще нехухрымухрышность издания, "Ведомости", Vogue, "Русский телеграф", "Московские новости", "Вояж", "Отечество не выбирают", а также и "Гардиан", "Нью-Йорк Ревью оф Букс" с удовольствием заказывали писательнице тексты, которые - знали редакторы - приведут самого черствого душой читателя в состояние ажитации, словно встреча с наивысшим лицом или гастроли наимоднейших артистов. Это правда: все прочие авторы по сравнению с ней, кажется, играют "на разогреве".
Эссе эти пользовались такой популярностью, что, на манер "писем счастья", их пересылали другу другу аттачментами, ксерокопировали и зачитывали вслух целые абзацы; несколько удачных бонмо ("где-где? у индуса в бороде! ") чуть ли не вошли в пословицы. Ныне, любовно скомпонованные, выстроенные в жесткую трехрядную эшелонированную диспозицию, они вышли отдельной книгой - неслыханным тиражом в 50 000 экземпляров. Выступления ТТ всегда очень зрелищны: это не просто потешные интеллектуальные бои, которыми зарабатывают на жизнь все без исключения газетные колумнисты, но настоящие серии тщательно спланированных терактов, складывающихся в джихад ханжеству, расхристанности, шапкозакидательству, моральной нечистоплотности, злопыхательству, разгильдяйству и головотяпству. ("Загляните в его глаза, голубые, как яйца дрозда, - в них не светится ничто человеческое. Можете плюнуть в них. Ничего ему не сделается" - это про Якубовича.) Сочетание остроумия и пронзительности делает ее выпады неотразимыми совершенно - попробуйте-ка отбрехаться от Толстой: руки коротки.
Как Татьяне Толстой удалось сделать эссе модным и, главное, массовым жанром? Не станем, на манер помешавшегося чиновника Башмачкина, стаскивать с Татьяны Никитичны шинель и рассматривать в деталях, как она сделана; но пристальный глаз отметит непременно, что на самом-то деле это ведь не совсем и эссе. Без объявления войны, потихоньку-помаленьку ТТ стала выдавать за эссе рассказы; разумеется, не классические свои, вроде "На золотом крыльце сидели" и "Петерса", а переформатированные определенным образом. ТТ поменяла в своих новейших 10 - 15-страничных текстах коммуникативную рамку: она, во-первых, более не прячется за своими персонажами - вместо придуманного рассказчика она говорит от себя, Татьяны Никитичны Толстой (ну или почти от себя); во-вторых, более определенным стал и адресат - не какие-то вообще существа (может, даже и сам Бог, не разберешь), а именно читатели того или иного издания; реплика делается не в насыщенную Чьим-то вниманием пустоту, а в зал. Все прочие признаки жанра рассказа (композиция, язык, сюжет, драматургия) остались прежними. Новый жанр ТТ предпочитает именовать "личное" - именно это слово вынесено на обложку "Дня" в качестве подзаголовка. Критические умы, безусловно достойные того, чтобы к ним прислушаться (Александр Тимофеевский), считают, что именно в таком виде, скорее всего, и будет бытовать современный рассказ. Газетные и глянцевые писатели создают тексты, более адекватные сегодняшнему дню, чем сочиняющие "просто рассказчики" беллетристы.
Толстовский "День" состоит из трех актов. "Частная годовщина" - утро помещицы: очень личные, лирические, проникновенные тексты, которые более всего похожи на классические тексты Толстой. Главный и программный текст - "Квадрат", посвященный ощущению ужаса, который ТТ испытывает от современного постмалевичевского искусства. Сами понимаете, нужно иметь много смелости, чтобы вслух выступить против культуры модернизма и постмодернизма. С другой стороны, с конца 90-х именно такие жесты и становятся наиболее актуальными - как уэльбековские "Элементарные частицы".
Вторая часть - "Ложка для картоф. " - рубка леса: агрессивные фельетоны, в которых Толстая-рассказчица устраивает что-то вроде домашнего театра. То она переодевается бодрой домохозяйкой, то читательницей глянцевых журналов, то посетительницей рынков и промтоварных магазинов. На каждую тысячу мелочей у Толстой находится тысяча остроумных замечаний; словно персонаж советского фильма "В небе ночные ведьмы", ТТ взлетает со скрытого своего аэродрома - беспощадно бомбить всю московскую несуразицу, которая для нее, сколько на нее ни смотри, менее кафкианской не становится. Третья часть, названная "Русский мир", - записки маркера: тексты об отношениях России и Запада, о русском языке и вообще традиционных атрибутах "русскости". Толстая, прожившая лет десять в Америке, выступает здесь как культурный билингв, способный критически оценить все эти непростые объекты.
Что до общего итога "Дня" (Толстая, кстати, ненавидит конструкцию "что до... " - считая ее иностранной и несвойственной русскому языку), то его можно свести к фразе из "Кыси": "Чаю духовного Ринисансу, ибо без такового любой плод технологической цивилизации обернется убийственным бумерангом, что, собственно, уже имело место".