Антигоне пришлось несладко
"Антигона" с грузинским акцентом задумывалась как хит для зрителей среднего возраста. Подсадив молодежь на "Ю", Табаков предназначил "Антигону" для шестидесятников, которые по старой памяти еще готовы восхищаться Ануем. Для этого у театра на руках были все козыри - по-современному суховатая режиссура Темура Чхеидзе, по-западному сдержанная сценография Георгия Алекси-Месхишвили. Джокером в рукаве стал Отар Мегвинетухуцеси - эти 19 букв давно вписаны во все учебники истории театра. Но из всего расклада сыграл только джокер.
Мегвинетухуцеси - привыкайте ломать язык, если хотите казаться продвинутыми, - полностью соответствует легендарному имиджу первого грузинского актера. Он величествен, обаятелен и прекрасно носит костюм. Его харизма шествует впереди него, заставляя цепенеть и зрителей и партнеров. Но в камерном пространстве "Антигоны" он смотрится так же неловко, как Кипиани, играющий в мини-футбол.
Мегвинетухуцеси слишком много. Он привык работать на большой сцене, а здесь его несравненные умения тратятся по пустякам. Когда он повышает свой оперный голос чуть не на октаву, жалеешь, что нет галерки, которая вздрогнула бы от такой фиоритуры. Когда он, позвав палачей, умоляюще смотрит на Антигону, понимаешь, что этот взгляд мог бы прожечь и тысячный зал. Сильный акцент только придает нездешнее, почти потустороннее обаяние старому актеру. В трудовых морщинах Мегвинетухуцеси скопилась пыль прожитых ролей, рассматривать их не менее интересно, чем вникать в смысл его речей.
Понятно, что, когда такой актер играет тирана, тиран моментально преображается в душку и суперзвезду. Креона, задуманного Ануем как воплощение пошлой расчетливости, Мегвинетухуцеси превращает в мудреца, даже не в Соломона - в Экклезиаста. Его спор с Антигоной выигран им вчистую с самого начала. Невнятному экзистенциальному бормотанию героини он противопоставляет мудрые афоризмы, увлажняет взор послушной слезой и легко завоевывает симпатии зрителей.
Впрочем, виноват в этой накладке не только Мегвинетухуцеси. "Антигона" давно достигла критического возраста. В отличие от его комедий, которые продолжают исправно потешать публику и собирать кассу, "черные" ануевские пьесы невыносимо раздражают своим моральным экстремизмом. Ни один нормальный человек не поймет сегодня, чего надо этой психопатке, твердящей жизни "нет". Антигона могла очаровать экзистенциалистов или хипарей, но только не сегодняшнюю публику. Марина Зудина тоже не смогла проникнуться симпатией к своей героине. У Ануя Антигона умеет радоваться жизни, у Чхеидзе она ненавидит ее с самого начала. Надо слышать, с каким отвращением выговаривает Зудина сентиментальный текст, даже не пытаясь придать обаяния своей постной революционерке. Ее Антигона бросается на здравый смысл, как камикадзе на небоскреб. Здравый смысл жалко. Антигона раздражает так, что даже смерть не примиряет нас с ее экстремизмом. С самого начала взяв истерическую ноту, Зудина тянет ее монотонно, как армянский дудук. Рядом с симфоническим оркестром по имени Мегвинетухуцеси ее партия звучит особенно невыразительно.
Предусмотрительность сыграла с Табаковым дурную шутку. Чхеидзе предлагал ему поставить во МХАТе "Дом, где разбиваются сердца" Шоу - пьесу экстравагантную и незатасканную. Табаков побоялся риска, и Чхеидзе пришлось опять ставить ануевскую "Антигону", которую он совсем недавно выпустил в БДТ. Пьеса от клонирования актуальнее не стала. А приглашение Мегвинетухуцеси к тому же выявило истинный масштаб актеров табаковской школы. Выяснилось, что старый актер советской выделки бьет молодые дарования как хочет. Играть рядом с таким партнером - трагедия посильнее "Антигоны".