"Дочь фараона" дошла до медных труб
В восьмой раз со дня премьеры и впервые после полуторагодовых мытарств в Москве был показан балет "Дочь фараона". Для этого события Большой театр арендовал Кремлевский дворец. Шеститысячный зал был заполнен до отказа, демонстрируя, что власть информационных технологий в современном мире безгранична, даже когда дело касается классического искусства.
Когда два года назад Большой театр впервые показал "Дочь фараона", внимание к ней мало чем отличалось от интереса к любой другой премьере. Значимость событию придавала не художественная ценность нового произведения, а приглашение одного из самых популярных западных хореографов француза Пьера Лакотта, прославившегося фантазиями - реанимациями романтических балетов XIX в. Он красиво и увлеченно рассказывал о том, как его педагоги - экс-примы Императорского Мариинского театра Любовь Егорова, Матильда Кшесинская и Ольга Преображенская - вспоминали о своем любимом балете "Дочь фараона" и показывали фрагменты из него, завещая вернуть спектакль на сцену, и как десятилетия спустя Рудольф Нуреев предложил поставить "Дочь фараона" в парижской опере, но не успел воплотить проект.
Балетоведам, ждавшим от Лакотта, что он вернет на сцену первозданный балет, окруженный легендами о том, что именно этот спектакль положил начало полувековому владычеству Петипа в русском балете, воскрешенная "Дочь фараона" активно не понравилась: в ней было очень много Лакотта и французской школы и слишком мало Петипа и русского академизма XIX в. Зато зрители пришли в восторг от многоцветья сотен костюмов, роскоши массивных декораций, чуть ли не в натуральную величину воспроизводящих дворцовые покои фараона, бутафорских льва и змеи, живой лошади и танцовщика, изображающего живую обезьяну.
Однако звездный час этого балета наступил уже после того, как были показаны премьерные спектакли. За последние полтора года не осталось, кажется, газеты или журнала, которые в красках не описали бы гонений на "Дочь фараона", учиненных Геннадием Рождественским. Возглавив театр, он первым делом обрушился на этот спектакль за то, что музыку для него написал бездарный композитор Цезарь Пуни. Аргументы балетной части Большого, что из почти 100 опусов великого Петипа только три созданы на "хорошую" музыку Чайковского и Глазунова, только ускорили прощание со спектаклем.
Вернувшись на сцену, "Дочь фараона" новых художественных достоинств не обрела. Этот спектакль - образец традиционной балетной вампуки, которая приводила в отчаяние мыслящую общественность еще в дни своего рождения. Над перипетиями судьбы несчастной дочери фараона Аспиччии, которую отец пытается против ее воли выдать замуж за нубийского царя, а та прыгает в Нил, лишь бы не предать своего возлюбленного Таора, издевались даже в 1862 г., когда Петипа впервые показал этот балет в петербургском Большом театре. Но для зрителя, заполнившего Кремлевский дворец, гораздо важнее было увидеть "тот самый" спектакль - тот самый, который сначала сняли с программы фестиваля "Золотая маска", потом отказались показать в Египте у подножия настоящих пирамид, а теперь с триумфом возвращают на сцену. И не имеет значения, что за две недели восстановить махину трехчасового балета Большому театру оказалось не под силу, а солисты, блестяще танцевавшие премьеру, утратили кураж. Зато кураж появился у зрителя: попасть на спектакль, который обрел теперь репутацию "самого модного балета" в Москве.