Другая "Планета"
Вчера в Центральном доме литераторов прошел вечер лауреатов "большой" и "малой" (молодежной) премии "Триумф", на котором, в частности, Евгений Гришковец показал отрывок из своего последнего спектакля "Планета". Впервые Гришковец сыграл "Планету" еще в декабре - в Центре им. Мейерхольда, а на прошлой неделе перенес спектакль на Малую сцену театра "Школа современной пьесы". Но это оказалась уже совсем другая "Планета".
Долгое время у Евгения Гришковца не было телефона, и, чтобы найти его в Калининграде, где он живет, надо было звонить соседям или на работу жене - куда однажды и позвонил Олег Табаков, вызвав страшный переполох. "Представляешь, - рассказывал потом Гришковец, - Калининград, учреждение, где в основном работают женщины, звонок: это Олег Павлович Табаков говорит... " Было это совсем недавно - года полтора, наверное, назад, не больше. С тех пор у Гришковца появился мобильный с безотказным роумингом, директор, ведущий его дела, - и это самые незначительные из перемен, которые успели с ним за последнее время произойти. Единственное, что осталось неизменным, - его лирический герой. Тот персонаж, про которого сам Гришковец объяснял на первых своих спектаклях: я вот сейчас уйду со сцены, а через минуту вернусь, но это буду уже не я, а совсем другой человек. Этот "не я", как и сам Гришковец, похудел на 15 кг, пожил в Москве, объездил Европу, придумал собственный миф об Америке, пережил, возможно, большую личную драму, но внутренне совершенно не изменился. Живучесть этого персонажа - самое большое завоевание Гришковца, куда более важное, чем даже "Антибукер" или малый "Триумф". Обращаясь к зрителям, собравшимся в зале на Трубной, этот персонаж рассказывает о том, как человек, живущий в Москве, ощущает Москву, как воспринимает Европу, какой видится ему пространство за океаном. И для зрителя это уже не просто сопереживание чужому опыту или восторг узнавания себя в отдельных фразах: и я, мол, точно так же смотрел мультфильмы, - это эффект полного сопричастия. "Планету" легче пересказать, чем "Собаку" или даже "Дредноуты". Рассказать кому-нибудь из знакомых, не видевших пока спектакль, как люди с рекламных щитов глядят друг на друга, хвалясь достижениями, а машины различаются выражением лиц, как Европу с ее острыми башенками рассекают грузовики, а в Америке все дороги ведут к Лас-Вегасу - городу, где нет окраин и спальных районов, один только центр. Но скорее всего это будет убогий и тупой пересказ: "Планета", как никакой другой из проектов Гришковца, вылилась в идеально прописанный текст, где измени слово - исчезнет фраза, в общем - в литературу. Это самый совершенный по языку, но самый драматургически уязвимый его спектакль. "Планета" задумывалась как история про сильное чувство, глубокую драму, про присутствие некой абстрактной женщины за окном, все время занимающейся чем-то конкретным: то она читает книжку про Эраста Петровича, то болтает по телефону с подружкой или любовником, то одевается, то раздевается, то просто грызет яблоко и смотрит через стекло.
Гришковец честно пытался рассказать о любви и ее отсутствии, маялся так и эдак под недовольное ворчание критиков, и в конце концов, перенеся спектакль на другую площадку, махнул рукой и рассказал про то же, про что рассказывает всегда, - про себя. Про то, как он жил и что видел в эти два года, про Москву, Европу и про любовь в том числе.
По большому счету, партнер ему, как и всегда, не нужен. Женщина в окне (один раз даже покидающая застеколье и выходящая на авансцену) при таком повороте сюжета неизбежно должна превратиться из героини в орнамент, узор, самую красивую из декораций спектакля. Это, наверное, совсем не то, что изначально задумывали Гришковец и его партнерша Анна Дубровская. Но какое дело зрителю до замысла авторов, если сейчас, придя на Трубную, он увидит увлекательный, умный и смешной спектакль - для московского театрального артхауса сочетание чрезвычайно редкое.