Клеопатра две тысячи лет спустя
Выставкой "Пир Клеопатры" начала свою деятельность новая московская галерея Scena. "Пир Клеопатры" - это экспозиция из 17 работ Николы Самонова, представленная галереей в огромной студии на Никитском бульваре. Семнадцать живописных работ, шумный, многолюдный вернисаж, на котором собрались знаменитости московско-питерской богемы, - во всем этом было что-то подчеркнуто ретроспективное, что-то из бывшего, ушедшего, даже никогда не существовавшего - что очень характерно для творчества этого художника, давно известного узкому кругу избранных почитателей. Для широкой публики Никола Самонов - дизайнер, театральный и кинохудожник, известный своими работами в фильмах Алексея Учителя "Мания Жизели" и "Дневник его жены". Его картины раньше можно было увидеть в интерьерах интеллектуалов-восьмидесятников обеих столиц, ориентированных на постмодернистскую тоску по классике. Что характерно для этой публики? Юность она провела, лежа на диване, презирая окружающее несовершенство, восхищаясь болонским академизмом и ампирной мебелью, в стороне от деятельности и действительности. Как ни странно, но последовавшее за этим десятилетие востребовало эстетическую расхлябанность этой публики, интегрировав ее в общий поток гламура, захлестнувший отечество после крушения Берлинской стены. Более того, исподволь именно эта публика определяет современный вкус, хотя по своему снобизму предпочитает оставаться в тени. Собственный же вкус ее весьма экстравагантен: в музыке она предпочитает мелодизм, в визуальных искусствах больше всего ценит пластическое начало, в литературе - разум и чувство. Культурно-географическое предпочтение - это Италия, эстетически-стилевое - барокко, исторически-временное - XIX век. В общем, вкус довольно эклектичный, но при этом эклектичный подчеркнуто и осознанно, потому что основан на глубоком убеждении, что культура эклектична по своему существу и что требование модернизма начать все с нуля и забыть о прошедшем безумно и антикультурно.
Живопись Николы Самонова - квинтэссенция чувственного переживания этих настроений. Вкус сам по себе - чувство в первую очередь, и когда он становится умозрительным понятием, то превращается в диетическое безвкусие.
Лучше всего эту простую истину понимало барокко, не боящееся перезрелости и преувеличенности, затем стыдливо изгоняемых из искусства пуристами разного толка. Выразительнейшей барочной манифестацией был художественный жест Клеопатры, растворившей в уксусе жемчужину, стоившую пол-Европы. Монструозная расточительность египтянки до сих пор остается непревзойденной. В истории культуры жемчужина Клеопатры стала символом всеразрушающей роскоши, сладострастно-мучительной, как ночь с царицей, купленная ценою жизни. Барокко Клеопатру обожало, и на полотнах Гвидо Рени, Рубенса, Иорданса, Тьеполо она предстает в разнообразных обличьях, становясь все обольстительней, изощренней и ужасней. В начале третьего тысячелетия Клеопатра превращается в drug-queen в умопомрачительном кабаре Веронез, созданном живописью Николы Самонова. В этой новой роли царица не теряет ни капли своей смертоносной прелести, став очередной инкарнацией мифа. Ведь искусство - не что иное, как томленье по мифологической реальности, и полотна Николы Самонова доказывают эту простую истину с наглядностью учебного пособия.