Влияние двух лун
Трудно в самом деле придумать более нелепый и дезориентирующий рекламный плакат, нежели тот, что сопровождает пятый фильм самого впечатляющего из нынешних испанских режиссеров Хулио Медема: веселая шалунья на мопеде словно выкатилась с заливных лужков Тинто Брасса. Ужель та самая Люсия, что волею Медема стала средоточием земной любви, одинокого отчаяния и "дикого", по ее собственным веселым словам, секса? Ужель, ужель. Люсия - молодая официантка из мадридского кафе, возлюбленный которой, писатель по имени Лоренцо, сам обезумев от нехороших воспоминаний, облаченных вдобавок в форму романа, и окончательно измучив девушку, сказал: "Оставляю тебе все, кроме себя" - и упал под колесо проносившейся в ночи машины. Не дожидаясь результатов врачебной экспертизы и говоря себе: "Я буду жить одна, я буду жить одна", Люсия уезжает на маленький плавучий остров в Средиземном море - некое эротическое Средиземье, где маяк указывает путь не кораблям с моря, а людям, блуждающим по земле и под ней. На острове некогда пребывал и ее любовник, там остались его болезненные насущные тайны. Шесть лет назад Лоренцо в день своего двадцатипятилетия занялся в ночном море любовью с обжигающей незнакомкой из Валенсии по имени Элен. Шесть лет спустя он узнал, что у него от той любви родилась дочь Луна. Ища с девочкой встречи, он сводит знакомство с ее молодой няней, Белен, мать которой - отставная порноактриса, чьими кассетами черноглазая Белен возбуждает Лоренцо. Когда Элен с очередным любовником отлучается, Лоренцо проникает в ее дом, чтобы прочитать своей дочери сказку и в первый и последний раз заняться любовью с Белен, но собака загрызает ребенка, няня режет вены, а писатель окончательно теряет рассудок. Люсия узнает об этом и многом другом, читая по ночам в компьютере текст его романа. Ознакомившиеся с "Люсией" критики обычно пеняют Медему на то, что с такими сюжетами ему бы впору латиноамериканские сериалы снимать, а не умненький и благоразумненький арт-хаус. (Забавно, что схожие обвинения в мыльной опереточности в свое время выдвигали и против "Танцующей в темноте" медемовского антипода Триера.) Меж тем "Люсия и секс" - самый что ни на есть последовательный и отличающийся все той же проникающей гениальностью жест Медема-режиссера. Х. М. всегда работал на грани самого тонкого и завуалированного символизма и самой чувственной и лобовой эмоциональности. Странные слова и символы всегда обволакивали зрителя только для того, чтобы вдруг обрушиться отчаянным ребристым вопросом: любовь или смерть, жизнь или судьба? С годами он не изменил какой-то одной из своих составляющих ради другой, но предпочитал двигаться сразу в обе стороны. Казалось, что обе его тенденции идеально сошлись и дополнили друг друга в предпоследней ленте "Любовники полярного круга". Но нет - в фильме "Люсия и секс" Медем довел две методы до совсем уже невероятной красоты и силы абсурда. Символизм его стал пышен до смешного: девочка по имени Луна смотрит на своего отца и щурится, потому что из спины родителя светит солнце. Эмоциональная же открытость и конкретика естественным образом привели к тому, что официально принято называть порнографией, которую Медем снимает столь лихо, страстно и беззастенчиво, что никакие уныло-самонадеянные "Романс" или "Трахни меня" близко не лежали. Голая юная нянечка с искусственным членом во рту извивается на постели, упиваясь порнофильмом с участием собственной матери, - и луна выходит из-за облаков, чтобы осветить последние минуты жизни девочки Луны. Еще в фильмах Медема всегда проживает центральный образ-идея, который один и дарит показанной жизни если не утешение, то по крайней мере смысл - будь то винная земля, как в "Земле", или палиндромическое круговое совпадение, как в "Любовниках полярного круга". Опять-таки в "Любовниках" Медем дошел до определенного предела, ибо там символом был круг, выхода из которого не было. В "Люсии" Медем нашел из этого круга единственный выход - вглубь. Круг обернулся полуоткрытым в истоме ртом, дырой в острове, куда проваливаются герои, женским началом. "Дыра позволяет снова оказаться в середине истории и поменять ее ход", - сказано в фильме. Ключевые движения фильма "Люсия и секс" - проваливание и пенетрация. Хулио Медем сделал круг порочным в лучшем смысле слова, просто сравнив его с вагиной. Эпиграфом к недавно выпущенному роману Лоренса Дарелла "Александрийский квартет" (а роман этот несколько напоминает творения Медема) стало следующее замечание Фрейда: "Каждый сексуальный акт следует рассматривать как процесс, в который вовлечены четыре человека". Фильм Медема вполне можно преподносить как один продленный сексуальный акт, только участвуют в нем как минимум шесть людей лунного света: четыре самки и два самца.
Впрочем, никакие секс-толкования не помогут объяснить боли, нежности, страсти и музыки этого удивительного кино. Не выносит комментариев сцена, когда красивые, измученные, соленые от слез и морской воды женщины поднимают глаза на трепещущий от шагов потолок, понимая, что сейчас спустится тот, без которого им никак. Мгновение, когда порочным и детским блеском загораются глаза Белен, предвкушающей скорый секс с тем, кого хочется. Время, в которое Люсия и подводный ныряльщик Карлос лежат, не касаясь друг друга, голые, в целебной грязи. В этом фильме писатель Лоренцо твердит про "историю, полную преимуществ". Кино Хулио Медема - такая история.