КИНОКРИТИКА: Маленькая Италия
Вы видели это тысячу раз в гангстерских боевиках. Место действия - "маленькая Италия" в большом городе. К владельцу семейного ресторанчика подкатывает молодой человек в элегантном костюме и предлагает дешевые услуги (скажем, стирку скатертей). Как раз в это время прежний подрядчик ресторатора таинственным образом исчезает. Заключается договор, после чего цена "стирки" начинает расти так быстро, что под угрозой оказывается сам ресторанный бизнес.
Ресторатор хочет сменить "партнера", но ему рассказывают о неприятностях, которые случились с предыдущими клиентами прачечной. Чтобы идея лучше дошла до сознания ресторатора, ее сопровождают парой актов вандализма в его заведении. Стараясь не потерять последнее, он смиряется. Молодой человек в элегантном костюме встречает это известие с благосклонностью, но, уходя, бросает зловещую фразу: "Теперь у вас будет другой партнер".
В последние недели всю эту гамму чувств должны были испытать институциональные инвесторы: гнев, протест, страх, сознание, что жаловаться некому, вынужденное подчинение и неутихающую обиду. У них тоже появился новый партнер: высший менеджмент компаний, акционерами которых они являются, ловко вклинился в зазор между хозяевами и бизнесом. Этот процесс длился не один год, однако сравнение с "маленькой Италией" заиграло лишь когда компании отчитались о результатах деятельности за 2001 г.
Сравните мизерные прибыли акционеров с громадными вознаграждениями топ-менеджеров. Они такие же эрзац-партнеры, как те ребята в фильмах: предоставляют мелкие услуги, не разделяют неудобств со своим клиентом, но претендуют на партнерские привилегии.
Инвесторы - так же, как политики, профсоюзы и рядовые сотрудники, - порой сетуют по поводу высоких зарплат топ-менеджеров. Обычно эти дискуссии затрагивают темы морали и справедливости, не больше - до сих пор реальные последствия высоких зарплат топ-менеджеров не были особенно значительны. В отношении к общей капитализации компаний они даже казались невысокими. Соотношение изменилось в 1990-х, когда зарплаты сильно выросли. "Бычий" рынок кончился, но топ-менеджеры в отличие от акционеров продолжают получать свои доходы. Впору прослезиться: Джеймс Макдональд из Scientific-Atlanta в 2001 г. заработал $86,6 млн (главным образом за счет исполнения опционов на акции), Тони Уайт из биотехнологической компании Applera - $61,7 млн, Дуглас Дафт из Coca-Cola - $59,9 млн. При этом у каждой из компаний в начале года акции стоили дороже, чем в конце.
Прежде чем адвокаты завалят меня письмами от имени топ-менеджеров ("Мой клиент никогда не занимался прачечными услугами, да и брат его тоже... ", "Он даже никогда не любил Фрэнка Синатру" и т. д.), позвольте мне другое сравнение.
В том, что происходит, можно увидеть своеобразный выкуп контрольного пакета менеджментом (management buy-out, или MBO), но только без самого выкупа. При обычном MBO приходит конец прежним отношениям собственности, когда внешние акционеры владеют компанией, а менеджеры - это их агенты. Теперь большая часть акционерного капитала замещается долговыми обязательствами. Менеджеры больше не на зарплате: они - собственники, владеющие "усохшей" компанией вместе с внешними кредиторами.
Когда менеджеры получают от компании непропорционально огромные зарплаты, аналогия с MBO вполне уместна. Единственное отличие в том, что обычные акционеры не уходят из компании, получив причитающиеся им деньги. Наоборот, они отказываются от части своих прав в пользу менеджеров, начинающих действовать как собственники. Со временем, я подозреваю, доходы обычных акционеров будут такими, как если бы акционеры продали свои акции в долг менеджерам: стабильные, но ограниченные прибыли, с возможностью дефолта.
Впечатляющее изменение претерпел сам путь к богатству. Традиционно огромное богатство доставалось предпринимателям, которые стояли у истоков созданного с нуля бизнеса: Биллу Гейтсу, Руперту Мердоку, Ларри Эллисону из Oracle. С этими людьми нелегко иметь дело, но их настойчивость, гибкость, способность работать с рисками и подняться после крушения заслуживают исключительного вознаграждения. Мало кто из предпринимателей достигает вершин (гораздо больше разоряются), так что пропорция риск/вознаграждение вполне социально терпимая.
Путь к корпоративному богатству, лежащий через новое эрзац-партнерство, совершенно другой. Победитель - придворный льстец или корпоративный бюрократ, прошедший не суровую школу жизни, а Гарвардскую бизнес-школу. Да, чтобы взобраться на самый верх большой компании, надо еще быть умным и много работать. Но главное умение, отличающее горстку топ-менеджеров от рядовых менеджеров, не участвующих в распределении прибыли, - способность карабкаться вверх. И это умение мы готовы оценивать так высоко? Мне неизвестно мнение общества на этот счет. Но хорошо известно мнение институциональных инвесторов. Как и в случае с ресторатором из "маленькой Италии", у них пробуждается вялое, но постепенно усиливающееся возмущение. Им не к кому обратиться за помощью. Система корпоративного управления, как и коррумпированная полиция в мафиозном городе, не предлагает реального выхода. В кино мелкому бизнесмену, ставшему жертвой мафии, остается один путь - вступить в борьбу со всеми вытекающими последствиями, нанять других полицейских, которые будут блюсти новый и строгий порядок. В свое время инвесторы усвоят этот урок и начнут действовать. Только не скоро. (FT, 15. 04. 2002)