Муляж Якобсона
На международном балетном фестивале Grand pas, который проходит на сцене театра "Новая опера", состоялся мемориальный вечер Леонида Якобсона, посвященный грядущему столетию хореографа. После почти 10-летнего перерыва Москва увидела его легендарные спектакли: цикл "Роден", одноактный балет "Свадебный кортеж" и сюиту из "Спартака".
VIP-публика, признающая балет только в "Лебедином озере", "Жизели" и "Щелкунчике", ловко пренебрегла этим вечером, хотя организаторы Grand pas в составлении программы фестиваля ориентировались именно на ее вкусы. В балетном мире Якобсон - символ искусства интеллектуального, рафинированного, рассчитанного на ценителей, а сам хореограф - мученик и жертва режима. Судьба питерца Леонида Якобсона очень похожа на жизнь его старшего современника и коллеги москвича Касьяна Голейзовского, когда-то тоже почти забытого, а ныне возвращенного в пантеон балетных богов. Они оба - выходцы из 20-х гг.: тогда, на излете краткого мига свободы самовыражения, который был спровоцирован революцией, на бесчисленных малопригодных для классических танцев эстрадах кинотеатров и летних парков заявили о себе несколько молодых одаренных хореографов. Впрочем, свобода оказалась призрачной, многие коллеги-ровесники отсеялись по дороге: уехал за границу Георгий Баланчивадзе, чтобы превратиться в Джорджа Баланчина, стал автором кондовых трудов по теории драмбалета Ростислав Захаров, оказался создателем официального шедевра ("Ромео и Джульетты") Леонид Лавровский. Якобсон с Голейзовским взяли на себя роль генераторов идей. Оба искали генетические связи балета со смежными искусствами, преимущественно живописью и скульптурой. С юности хранили увлечение свободной пластикой, очень популярное в 20-х, но быстро выкорчеванное из-за идеологической неблагонадежности. За это их обвиняли в формализме и эротизме, а спектакли не допускали на академические сцены - Голейзовский поднимал балет в Средней Азии, Якобсон между постановками для учеников Ленинградского хореографического училища создал национальный татарский балет "Шурале". В 50-х оба все-таки вернулись в главные театры. Якобсон 20 лет был штатным балетмейстером ленинградского Театра оперы и балета им. Кирова, поставил там "Клопа", "Двенадцать" по Блоку, "Страну чудес", "Спартака" и бесчисленное количество номеров, часть из которых вошла в вечер "Хореографические миниатюры". У него танцевали Дудинская и Сергеев, Колпакова и Моисеева, Макарова и Барышников. Когда же хореографа вновь начали выкорчевывать из родного театра, организовал собственный ансамбль. Последний и привез в Москву восстановленные спектакли Якобсона. Государственный академический театр балета "Хореографические миниатюры" унаследовал от своего создателя несчастливую судьбу. После смерти Якобсона коллектив несколько лет держался на плаву: сохранял наследие мастера, был базой для самых ярких хореографов 70-х. Со временем новый руководитель "Хореографических миниатюр" Аскольд Макаров решил, что легче тиражировать Петипа на экспорт, тем более что за время бесконечных гастрольных "чесов" профессиональный уровень труппы снизился настолько, что вдова Якобсона - наследница авторских прав - запретила театру исполнение большинства его спектаклей.
Новый руководитель "Хореографических миниатюр" Юрий Петухов делает ставку на Якобсона. И относится к нему, как предшественник - к "Лебединому озеру". Струящаяся кантилена цикла по мотивам роденовских скульптур подменена гимнастикой. Балерины, забыв о "Вечных веснах", "Поцелуях", "Эсктазах" и "Вечных идолах", беспомощно виснут на неловких партнерах, лихорадочно нащупывая ногами спасительный пол. Изломанность "Свадебного кортежа", навеянного молодым Шагалом, - наиболее благополучной части программы - оборачивается простодушными притопами. Хуже всего обстоит дело с живописной избыточностью "Спартака". Вместо масштабной бытописательной фрески в стиле Брюллова - пафос борьбы с техническими рекордами, вместо смачно соблазнительной куртизанки Эгины - прыгающая огневушка-поскакушка, вместо монументальности Спартака - крупногабаритность холодильника "Стинол". Корявые тела, привыкшие к жестким каркасам классики, не знают, что такое пластика. Вместо шедевров в Москву приволокли муляжи. Якобсону не повезло в очередной раз. Но еще больше - московским зрителям, оторвавшимся от прогресса уже на полвека.