Эрнестомания

Героиня чеховской "Свадьбы" любит яблочный пирог, стройных мужчин и имя Ролан. Героиня пьесы Оскара Уайльда "Как важно быть серьезным" к яблочному пирогу равнодушна, к объему мужской талии тоже, но вот имя - это да, это святое. Гвендолен - так зовут девицу - готова выйти замуж только за господина по имени Эрнест. Вот он, ее скромный идеал, а все мы, как объясняет она неровно дышащему к ней Джеку Уорсингу, живем в мире идеалов. Эрнест тут как тут, под рукой - ведь Уорсинг представляется ей и всему прочему столичному свету не Джеком, а натурально Эрнестом. Он очень удачно придумал себе беспутного братца под этим именем, дабы иметь законные основания улизнуть из своего благочинного дома в лондонском предместье и предаться столичному кутежу в веселой компании своего дружка Элджернона Монкриффа. Который, в свою очередь, изобрел себе во спасение чахлого родственника, господина Банбери, чтоб был повод слинять от властной тетушки леди Брэкнелл. Но этому хлыщу вздумалось ко всему прочему воспользоваться отлучкой Джека, заявиться под именем все того же Эрнеста к нему домой и закрутить роман с его воспитанницей Сесилией, на все готовой. А Джек возьми да вернись раньше срока. А Гвендолен возьми да и пожалуй непрошеной гостьей туда же - в объятия к объекту страсти. И понеслось. Еще один англичанин, звать Оливером Паркером, сделал из пьесы "Как важно быть серьезным" одноименное кино. Он, как и курносая Гвендолен, живет в мире идеалов. Видимо, его идеал - мужчина по имени Оскар: он полюбил ставить фильмы по его текстам. Паркер начал с "Идеального мужа", сделал это весьма скучно, теперь продолжил, и вышло несколько бодрее. Фильм произведен совместными усилиями Великобритании и США, что заметно. Это не вполне английский пациент, есть в его поведении новосветская бесцеремонность. Блондинка в законе Риз Уизерспун, которую американский журнал Pеople в прошлом году сгоряча назвал одной из 50 главных красоток мира, та еще британская леди. Особенно рядом с Джуди Денч, отменной даже в пресной роли тетки Элджернона, пуританки с прошлым танцовщицы кабаре, любительницы поучать и сандвичей с огурцами. Руперт Эверетт - другой крови, аристократической, и это видно невооруженным глазом в каждом повороте головы и в каждом жесте, самом легкомысленном. Он даже в вульгарности - голубых кровей. Не в том смысле, что гей, это всем известно, а в том, что порода. А вот у Уизерспун с породой проблема, и у милейшей Френсис ОХКоннор, мамы мальчика-робота из "Искусственного разума", а теперь вот - идеалистки Гвендолен, тоже. Главное, сам Паркер как режиссер, недостаточно породист, чтобы вступать в обладание такой изящной вещицей, как эта пьеса: вроде бы пустячок, но тонкой Уайльдовой выделки. Он умеет заставить действие нестись бодрым галопом к финалу, но как при переводе теряется перекличка между именем Эрнест и английским earnest ("серьезный"), так и в режиссерском переводе Паркера с драматургического на кинематографический улетучивается вещество прелести. "Для хороших все заканчивается хорошо, для плохих - плохо. Это и называется беллетристика", - наставительно замечает чопорная мисс Призм, бонна Сесилии. А для средней руки режиссера все заканчивается средней руки фильмом. Это и называется посредственным кино.