Простая работа
Жан-Пьер и Люк Дарденны начали снимать документальное кино в середине 70-х, игровое на 20 лет позже - и в результате пришли примерно к тому же, к чему с другой стороны, но почти одновременно подошли Ларс фон Триер и "Догма". Каннский триумф Дарденнов пришелся на 1999 г., "Догма" была представлена в Каннах годом раньше.
Когда председатель каннского жюри Дэвид Кроненберг отдал "Золотую пальмовую ветвь" дарденновской "Розетте", а Гран-при - сделанному в такой же аскетичной манере фильму Брюно Дюмона "Человечность", это решение комментировали как скандал. Три года спустя новый фильм братьев Дарденн получил в Каннах только приз за лучшую мужскую роль (Оливье Гурме), зато вызвал единодушные восторги прессы.
То, что "Догма" быстро превратила в коллективные действия, для бельгийцев Дарденнов всегда было индивидуальным стилем. Легкая ручная камера, минимум выразительных средств. В рамках "Догмы" подобные самоограничения считаются стимулом для режиссерской фантазии (нельзя, допустим, использовать музыку - придумайте сцену, в которой герои поют). Дарденны просто отсекают все лишнее - в их понимании, три четверти того, из чего обычно состоит кино. Их главный прием - крупный план. В "Сыне" камера весь фильм дышит в затылок плотнику Оливье, лишь иногда отходя на несколько шагов. Цвета тусклые, слов очень мало, действия почти нет, музыки нет совсем. В кадре - доски, стол, линейка, тиски, молоток. Оливье работает в центре для трудных подростков, обучая их столярному делу. Его новый подмастерье - 16-летний Франсис, отсидевший пять лет за убийство. О том, что он убил сына Оливье, зрители узнают в начале фильма, сам Фансис - только в финале, на пустой лесопилке, куда Оливье привозит его выбирать доски для мастерской. Московскую афишу "Сына" украшает слоган "Мстить или простить", а в аннотации сказано, что "неожиданные повороты сюжета делают развязку непредсказуемой". При всем уважении к прокатчикам, это, по-моему, рекламное преувеличение, в котором "Сын" совершенно не нуждается. Понятно, что в истории, которую рассказывает фильм, месть невозможна, но виртуозность режиссуры Дарденнов как раз в том, что при этом их сюжет не становится менее драматичным.
Два самых известных религиозных фильма 90-х - "Рассекая волны" Ларса фон Триера и "Человечность" Брюно Дюмона, герой которого принимал на себя вину за чужой смертный грех, - были историями о жертве; "Сын" рассказывает о прощении. Вероятно, поэтому он лишен той экстатичности, которая была и у фон Триера, и у Дюмона. Возможно, в этой же разнице - отличие кино богоискательского от кино, берущего на себя смелость дать публике нравственный урок. Религиозность фильма Дарденнов не только в метафоричности пары "отец - сын", но и в том, что режиссеры верят в способность искусства изменять мир и требуют от своего зрителя довольно трудной вещи, которую называют "нравственным воображением". А перед этим - в лучших протестантских традициях уважения к труду - любовно и подробно объясняют, как сделать ящик или табурет.