Предсказуемый Шагал
Всего шесть дней, до 27 октября, в Московском центре искусств на Неглинной, 14, открыта выставка Марка Шагала (1887 - 1985). В экспозиции представлены три десятка картин и один гобелен. Все вещи созданы в послевоенные годы. Выставка коммерческая, ее основу составили произведения из нью-йоркской галереи Макса Ланга. Каждый экспонат стоит не меньше миллиона. Устроители уверены, что часть работ купят московские коллекционеры. У Марка Шагала счастливая и незавидная судьба. Вот уж чей "высокий лоб" залили "сладостным елеем" и отлакировали изображение до блеска: добрый сказочник из Витебска, великий труженик, всемирная знаменитость, всю жизнь рисовал летающих козочек, лошадок, коровок и Эйфелеву башню. Любил всех, и все его любили. И только после смерти вдовы художника Валентины Бродской выяснилось, что Марк Захарович был сложным человеком. "Шагал не сказал ни одного доброго слова о коллегах по искусству. Как-то его спросили, нравятся ли ему работы Миро. Он ответил: "Когда человек мертв, у него не измеряют пульс". Однажды Пикассо поинтересовался, почему Шагал не выставляется в СССР. "Только после тебя, - съехидничал Шагал. - Ведь ты коммунист". - "Я знаю, почему ты не едешь в Россию, - парировал Пикассо, - там нельзя заработать". Больше они никогда не разговаривали" (Хаим Хандверкер. Сайт www.sem40.ru). Шагал был скуповат, расчетлив и завистлив, имел на стороне внебрачного сына. То есть ничто человеческое не было ему чуждо. И это как-то примиряет с его однообразной живописью.
Его биография впечатляет, особенно если читать ее с конца. Прожил почти до ста. За год до смерти сделал четыре большие выставки в Риме, Базеле, Париже и Ницце. В 94 года окончил витражи в соборе в Сент-Этьенне. В 89 лет посетил Москву. В 78 лет украсил росписями Метрополитен-опера в Нью-Йорке и там же оформил декорациями "Волшебную флейту". Однако ж лет с 35 Шагал не придумал в искусстве ничего нового. Его приемы и герои были известны и предсказуемы, он тиражировал собственный брэнд. В любом музее, на любой стене его работы узнаются мгновенно с любых расстояний. Их даже лень разглядывать. Единственный их месседж: "Меня написал Шагал! ".
С точки зрения позиционирования себя на арт-рынке этот маркетинговый ход был более чем революционным. Он обеспечивал максимальную продуктивность (и прибыль) при здравых творческих инвестициях. В современной России аналогичный подход демонстрирует Зураб Церетели. Но гамбургский счет все-таки существует: знатоки ценят ранние вещи Шагала, особенно его российский, 1914 - 1922 гг., период. Что в его работах заинтриговало Европу? Скорее всего, глубокая региональность, колорит еврейского местечка, о котором и в Петербурге знали понаслышке. Витебск не был таким уж захолустьем, еврейская община наладила там насыщенную культурную жизнь, выходили газеты и журналы, была своя художественная школа. Но это был мир за "чертой оседлости", рекреация. В годы Холокоста он будет полностью уничтожен. Работы Шагала сегодня имеют и историческую ценность: они рассказывают об исчезнувшей цивилизации.
Образы Шагала - это переложенные на язык живописи постулаты хасидизма, религиозно-мистического ответвления иудаизма, возникшего в XVIII в. Считается, что хасид смотрит на мир с радостью, что веселье, музыка и танцы для него - род религиозного послушания. Животные для хасида священны - в крупный и мелкий рогатый скот переселяются души грешников. Весь кувыркающийся, приплясывающий, пиликающий на скрипках шагаловский народец, разноцветные домашние звери вышли из таких вот еврейских сказок.
В 1914 г. Шагал вернулся в Россию, чтобы жениться на своей давней возлюбленной Бэлле Розенфельд. Первая мировая война и революция отсрочили его обратный отъезд в Европу на восемь лет. Он успел походить в Витебске в красных комиссарах по вопросам искусств, но его менеджерский талант явно уступал художественному. Его работы того времени отличаются от более ранних и поздних вещей своей графичностью, идеально подогнанными композициями, разнообразием тем. Его живописный темперамент словно прошел огранку кубизмом, много прибавив в четкости. Позже, с 1930-х гг., рисунок "поплывет", контуры станут ватными, а живопись - разноцветной кашей.
Что касается нынешней выставки, то она больше интересна коммерческой своей стороной, нежели художественной. С улыбкой читаешь призывы: сходите на выставку, вы больше никогда этих работ не увидите. Что ж, увидим другие, они все мало друг от друга отличаются. Поздний Шагал - это не Вермер Делфтский, которого всего - 20 с небольшим вещей. Интересно другое: как организаторы договорились с таможней, какую страховку заплатили, будут ли в случае покупки новые владельцы платить налог в российскую казну. И какой будет люфт между ценой в миллион, заявленной по телевизору, и реально заплаченными деньгами. Но эта информация, скорее всего, так и останется "самой страшной тайной", по сравнению с которой вся мистика хасидизма - просто школьный букварь.