За рулем
Первый фильм кинокритика Михаила Брашинского только что получил "бронзовый" приз на фестивале дебютов в Ханты-Мансийске, уже был показан в Роттердаме и еще будет - в одной из внеконкурсных программ Берлинского фестиваля. Иначе говоря, "Гололед" - заметное кино. Журнал "Афиша", где Михаил Брашинский три года служит кинообозревателем, подгадал к премьере "Товарищеский суд" - большой материал, в котором соседи по редакции подробно обсудили "Гололед" при активном участии автора. "Афише" фильм по большей части понравился, и я совершенно не склонен подозревать сотрудников лучшего московского журнала в лукавстве. С небольшой натяжкой можно сказать, что это кино для и про того читателя, которого как раз и конструирует "Афиша". Ее идеальный читатель, как известно, перебегает из театра в ресторан, успевая купить модный роман в книжном на Тверской и джемпер в соседнем бутике. "Гололед" всего лишь допускает, что по дороге этот персонаж может поскользнуться, а кроме того, у него есть серьезные внутренние проблемы. Смотреть фильм тяжело и несколько муторно, но какую-то адекватность времени в нем нельзя не признать.
Дело не в том, что Брашинский прекрасно знает, как должно выглядеть актуальное арт-кино (цифровая камера, сверхкрупные планы, размытый фокус), но в том, что эта эстетика в данном случае абсолютно уместна. Лучшее в "Гололеде" - Москва, показанная такой, какой представляешь ее, закрывая на секунду глаза вечером в уличной пробке: мельтешение огней и мешанина звуков. При минимуме действия в фильме рекордное количество монтажных склеек: он сделан в ритме не столько быстрой, сколько очень дерганой езды и создает физиологически достоверное ощущение тяжелой и бессмысленной усталости - в сущности, очень точное: так и бывает.
Физиологии в "Гололеде" вообще много: ключевой эпизод связан с контактными линзами, и оператор Алексей Федоров сделал все для того, чтобы зритель почувствовал их на своей роговице. Брашинскому, очевидно, важен был зрительский дискомфорт - он хотел снять кино, которое неудобно смотреть.
Зато очень удобно объяснять. Разумеется, вокруг "Гололеда" нагромождено уже с три короба определений. Что это про зрение, про расфокусированную жизнь, про Москву как гигантский вибратор и даже про вирус, передающийся путем зрения (последняя трактовка придумана Владимиром Сорокиным и нравится Брашинскому больше всего). Мало того, в самом фильме чуть не всякая фраза словно бы требует многозначительной паузы: "Иногда лучше выйти из игры, чем постоянно выигрывать", "А вы уверены, что у вашего противника есть глаза? ", "Вы, Костя, водитель или пассажир? " (к слову, в роли прокурора Кости - известный драматург Максим Курочкин). Странно при этом знать, что диалоги вместе с Брашинским писал Константин Мурзенко, сценарист с замечательным слухом, прежде не допускавший языковой фальши.
Собственно сюжет состоит из двух частей. В первой девушка-адвокат (Виктория Толстоганова) из чистого азарта носится с компроматом на крупного клиента, дело которого только что выиграла. В результате в ее мороженом оказывается стекло, в акваланге - порванная мембрана, в растворе для линз - жидкость, требующая срочного вмешательства офтальмолога, а под колесами новенькой "Ауди" - тот самый гололед. Но перед тем как разбиться, она встретит человека, который тоже плачет из-за контактных линз; вторая и главная история - про него.
Илья Шакунов играет гея, переживающего кризис сексуальной идентификации: после визита к офтальмологу он понимает, что влюбился в девушку, напивается до беспамятства, гонит вон своего любовника, бесцельно ездит в электричке и под конец крушит всю мебель в квартире. Душевные терзания, положим, скользкая тема, но больше всего обидно, что автор не справился с простейшим управлением. Если первая часть "Гололеда" собрана из предсказуемых этюдов на тему мании преследования, то вторая совсем уж бедна по части фантазии: Брашинскому ли - отличному критику - не знать, что оргтехнику в кадре бьют не столько по случаю истерики героя, сколько по причине авторского бессилия. Впрочем, именно потому, что критик Брашинский знает про кино очень много, режиссер Брашинский наверняка отдавал себе отчет, что в первый раз его фильм может не на шутку занести - и это та доля риска, за которую "Гололед" достоин уважения.