Дебютант Балтики
Литературный постмодернизм сейчас, как известно, только ленивый не пинает - обидчиков у него даже больше, чем у слова "культовый". Малькольм же Брэдбери представляется одним из тех немногих сочинителей, что дают почувствовать живую прелесть этого преданного странной анафеме направления. Полусладкая ирония, жизнь как текст, бесконечная цитация, мир как представление, а не как воля; быт как система сносок и ссылок, концептуальное проектирование, коллекционерская одержимость курьезными мелочами, отсутствие высшей правды - все эти расхожие жанровые категории сполна присутствуют в "Эрмитаже" (как до того они наводнили собой наилучший роман МБ "Профессор Криминале"). Однако ирония "Эрмитажа" уже бесконечно грустна. Во-первых, потому, что речь идет все-таки о России смутных времен, описанной подробно, сострадательно и безутешно: "Наверху блеск и пустота, внизу пустота и отчаяние, и лишь посрединке тонкая прослойка иллюзий и надежд". (Не очень, правда, понятно, в каком петербургском дворе в 1993 г. Брэдбери углядел магазин Prada - впрочем, не зря же слово "мистификация" благоразумно оттиснуто чуть не на каждой десятой странице этого романа.) Русская ситуация словно бы нивелирует любую насмешку - не случайно, когда роман переваливает за вторую половину, остроты становятся рассеяннее, а порой Брэдбери просто безбожно повторяет то, о чем говорил страницу назад. Вторая причина затосковать - это, собственно говоря, смерть автора, которая из знаменитой постмодернистской категории перешла сначала в поворот сюжета (Дидро в романе умирает, съев абрикос), а потом и в реальную жизнь (сам Брэдбери скончался, схватив простуду). Всякая ирония имеет свойство кончаться, поскольку даже самый насмешливый гипертекст, если верить последнему роману Малькольма Брэдбери, в конечном счете сводится к несложной линейной фразе "Он умер".
Аккурат к 300-летию Петербурга издательство АСТ отпечатало книгу, содержащую такое, например, описание юбилейного города: "Вокруг праздно шатаются какие-то люди, дети играют между трамвайных путей, тащатся по тротуарам babushkas с какими-то свертками. Повсюду ощущается атмосфера вечной запущенности - фирменный знак восточноевропейской тоски". Таков СПб 10-летней давности, увиденный глазами английского прозаика Малькольма Брэдбери, чей роман 2000 г. "В Эрмитаж! " наполовину посвящен России вообще и Питеру в частности. Это последняя книга Брэдбери - вскоре по окончании "Эрмитажа" писатель простудился и умер. "В Эрмитаж! " - трепливый, остроумный и плутовской роман, где не происходит ничего, кроме разговоров и передвижений (даром что его герои застают не только пугачевский бунт, но и расстрел Белого дома в 93-м); и в котором пространные рассуждения о природе слова, разума и знания сопутствуют разным анекдотическим коллизиям, будь то поиск трупа Декарта, адюльтер со шведской оперной дивой или инцидент со стокгольмской сельдью. Брэдбери рассказывает две истории. Одна, архивная, посвящена 60-летнему Дени Дидро и его философско-эротическим приключениям при дворе Екатерины Второй. Другая, мало-мальски современная, повествует о некоем брэдбериобразном 60-летнем писателе, который попадает в смутную Россию 1993 г. в рамках изучения все того же Дидро. Истории аккуратно разведены по разделам с незатейливыми названиями "Прошлое" и "Наши дни" - и надо сказать, что в описаниях Вольтера, тутового дерева и придворных екатерининских нравов Малькольм Брэдбери ведет себя столь же ясно и вольготно, как и в наблюдениях за шведскими порнографическими телеканалами, матрешками и Ельциным во хмелю. Век Просвещения таким образом аукается эпохой постмодерна - мудрый Брэдбери сквозь века лелеет Дидро подобно тому, как главный наш музыкальный постмодернист Псой Короленко сложил песню от лица Радищева. Брэдбери говорит о том, что разумный человек, в сущности, одинаков во все времена - он жив любовью, распутством, словоблудием, сомнениями, страхом. Всюду одно и то же, те же мысли, одинаковые собеседования. Уже в XVIII в. велись речи о том, что Америка есть одна большая ошибка, а американцы суть порождение своего же воображения (таким образом, то, на тему чего актуальный философ Бодрийяр написал несколько лет назад целую книгу, Брэдбери элегантно вложил в одну-единственную реплику Дидро 200-летней давности). Подобно нынешнему властителю неприличных дум Мишелю Уэльбеку, Брэдбери не идет на обострение, его тексты - это в высшей степени смирившаяся литература. Его героям остается лишь саркастически констатировать неизменные вещи: "Если не доверять любовнице, какой смысл ее заводить? "; "Счастья не существует, но я не вижу вреда в стремлении обрести его".