Письма мертвого человека
Режиссер Дмитрий Месхиев назвал свой новый фильм "Дневник камикадзе". С японского "ками-кадзе", как известно, переводится как "божественный ветер". Хотя в данном случае правильнее было бы использовать словосочетание "ками-цую" - "божественная роса". Роса в японской поэзии является традиционным символом горьких слез, тщетных усилий и досадной бренности всего сущего. Да и созвучная ей русская народная метафора "божья роса" тоже более чем приличествует случаю.
В одном городе, состоящем из старомосковского подъезда, двух евроремонтных квартир с кроватями, набережной и арт-галереи, убивают киносценариста (Сергей Шакуров) - человека одаренного, но запутавшегося в жизни и в себе и к тому же влезшего в большие долги. Расследование берет на себя друг детства убитого - внушительный мужчина непонятного, но явно очень серьезного рода занятий (Николай Чиндяйкин). В числе подозреваемых оказываются юная любовница покойника (Виктория Толстоганова), его многочисленные кредиторы, прибывший из провинции двоюродный брат - убогенький богомолец достоевского типа (Юрий Кузнецов); да и сам герой Чиндяйкина, положа руку на сердце, не уверен, не сам ли он убил своего друга детства. Вынесенный в название дневник сценариста не только скрывает в себе разгадку его смерти, но и является двигателем сюжета - содержащий некий компромат, он был, как выясняется, заложен отцу любовницы покойного за $50 000.
Работа Месхиева относится к той довольно распространенной у нас категории фильмов, которые лучше всего выглядят в пересказе. Хороший критик, описывая его, неизбежно обогатит такой пересказ личным опытом и рефлекторно, из врожденной профессиональной добросовестности, придаст сюжету чуть большую стройность, символам - чуть большую осмысленность, доформулирует центральную идею и таким образом выполнит ту работу, которая в иных странах мира традиционно возлагается на создателей фильма. Также важно учесть, что критики ходят по улицам и смотрят в глаза людям потому, что в отличие от сценариста Эдуарда Володарского им не хватит наглости выдать фразу "мы бывали с ним в самых престижных ресторанах и клубах" за устную речь живых существ.
Сложность в том, что "Дневник камикадзе", если брать его в первозданном, непересказанном виде, для критики неуязвим, как неуязвима для критики манная каша, вываленная из тарелки, скажем, на пол. Фильм Месхиева невозможно оценивать ни по части соответствия правде жизни, ни в плане качества художественного вымысла - просто потому, что в нем нет ни правды ни вымысла. Считать его фильмом о реальном мире мешает мучительное отсутствие у авторов элементарных наблюдательности и усердия. Предположить, что дело происходит в мире грез, не дает отсутствие у них фантазии. Работы подобного рода должны являться предметом не столько критики, сколько психоанализа: профессионалу в данной области, вероятно, интересно было бы распутать этот клубок комплексов, принадлежащих сразу нескольким творческим личностям разных возрастов. Навскидку можно предположить, что образ пожилого сценариста, которому дают красавицы с внешностью артистки Толстогановой, находится на совести уже упоминавшегося сценариста Володарского, а за сцену группового секса с участием артистов Шакурова, Кузнецова и все той же Толстогановой, вместе завернутых в целлофан, обыкновенно используемый в строительстве парников, несет ответственность сам режиссер - более молодой и кинематографически эрудированный человек. Отдельно стоит сказать о предпринятой Месхиевым попытке воссоздать на экране механику воспоминаний. Исходя из того, что память по природе своей ненадежна и смутна, он заставил призраков прошлого произносить одни и те же фразы по нескольку раз с разными интонациями, в то время как на них с мультипликационной скоростью меняется одежда, косыночка становится береткой, сарафанчик с голыми плечиками - целомудренной кофточкой. При всей концептуальной занятности и недурном техническом исполнении эта фишка обладает тем же свойством, что и остальной фильм, - о ней лучше прочесть, чем действительно увидеть ее глазами. Тысячу раз высмеянный староголливудский прием с набегающей на экран водяной рябью в сто раз милей и правдивей, чем эти невозможные лязг, мельтешение и уханье, под воздействием которых неумолимо формулируется одна-единственная печальная мысль. Право, жаль, что режиссер Месхиев явно не относится к числу кинематографистов, берущихся за фильм с той целью, чтоб на стадии предпродакшна отпилить полбюджета и приобрести себе недвижимость или новый автомобиль. Если бы так - во всем описанном выше хотя бы были практические смысл и польза.