ЭКСПЕРТЫ: Как в зимбабве и гондурасе

Есть ряд очень неэффективных предприятий, которые первыми столкнутся с проблемами в связи с реализацией механизмов Киотского протокола. Это, например, "Норильский никель", который выступает против платежей. Интересно, что при этом РАО ЕЭС выступает за ратификацию Киотского протокола.

- Какой механизм взимания и использования экологических платежей, по-вашему, предпочтительней: перечисление средств в бюджет или создание возможности для предприятий вкладывать эти деньги в их проекты по повышению экологической безопасности производства?

- Деньги, безусловно, должны взиматься, поскольку предприятия используют ресурсы, которые невозможно считать бесплатными. В результате использования этих ресурсов мы многое теряем, зачастую нарушаются наши с вами права на нормальную окружающую среду или это вредит нашему здоровью.

Мне кажется достаточно разумным, чтобы деньги уходили в бюджет, а из бюджета уже - возможно, на конкурсной основе - распределялись между предприятиями.

- Но некоторые сторонники передачи экологических выплат предприятиям указывают на то, что наверняка в бюджете деньги потеряются, а предприятия направят их на модернизацию производства, и в результате они станут экологически безопаснее. Как вы оцениваете эту инициативу?

n - Экологические выплаты (а если быть юридически точным - платежи за сбросы, выбросы и захоронение отходов) начались в 1993 г. и действовали по 2000 г. Но за это время ни одно из известных мне крупных предприятий не смогло инвестировать достаточное количество денег, чтобы это привело к реально значительному повышению экологической безопасности производства, построить действительно эффективные очистные сооружения.

Предприятия типа Череповецкого металлургического завода, "Норильского никеля", ряда алюминиевых заводов и целлюлозно-бумажных комбинатов - например "Цепрусс" в Калининградской области - не сделали практически ничего. "Цепрусс" никогда не имел очистных сооружений и сбрасывает воду прямо в Балтику. Согласитесь, что за эти годы можно было хоть что-то сделать.

Более того, если мы хотим собираемые деньги вложить в улучшение состояния окружающей среды в целом, то логичней их использовать не на том предприятии, которое их заплатило, а там, где они принесут наибольшую пользу. Есть ряд предприятий, которые требуют очень небольших вложений для того, чтобы реально улучшить состояние окружающей среды, а денег у них нет. Поэтому перераспределение денег через бюджет, через государственные целевые программы более обоснованно.

- Каковы, по-вашему, основные пробелы в законодательстве и государственной практике охраны природы?

- Самый серьезный пробел в том, что если строительство предприятия, не получившего положительного заключения государственной экологической экспертизы, не было остановлено и предприятие было введено в эксплуатацию, то, по мнению МПР, отсутствуют юридические рычаги для прекращения разрушительной для природы деятельности предприятия (хотя его функционирование прямо нарушает законодательство).

Органы охраны окружающей среды имеют возможность вольно трактовать законодательство и применять меры воздействия по своему усмотрению. Например, строительство Юмогузинского водохранилища в Башкирии. Все подразделения Министерства природных ресурсов, даже водная служба - заказчик объекта, признали, что стройка идет незаконно. Но стройка не остановлена. В законе нет обязательности для МПР принять действия по приостановлению стройки. Это очень большая дырка в законодательстве.

Еще одна проблема - размер платежей. Когда один целлюлозно-бумажный комбинат платит столько же, сколько и пять-шесть молокозаводов, это несправедливо. Ущерб, наносимый природе, несопоставим. Тем не менее из законодательства, из списка веществ, за сброс и выброс которых необходимо платить, исключены особо токсичные вещества. Например, в этом списке нет диоксинов и диоксиноподобных веществ. За них никто и не платит, хотя это одни из самых ядовитых веществ, известных человечеству.

- То есть, по-вашему, МПР работает неэффективно?

- В 1991 - 1995 гг. в стране были приняты и работали природоохранные законы очень высокого качества. Но тогда же было принято и первое антиэкологичное действие правительства - у Госэконадзора был изъят надзор за военными, ядерными объектами, что сейчас привело к существенным проблемам.

"Благодаря" юристам "Норильского никеля" система экологических платежей вообще просуществовала лишь около года. Вновь принятое нынешним летом постановление правительства о платежах значительно ослабило старое постановление 1993 г. , так как оттуда выбыло почти четыре десятка пестицидов. В списках вредных веществ не появились новые вещества, которые, как оказалось, значительно вреднее, чем думали прежде. Природоохранная система становится хуже и слабее.

Но самое неприятное - объединение в Министерстве природных ресурсов функций экологического контроля и управления природными ресурсами. В некоторых странах не существует отдельного министерства экологии. Функции охраны природы, экологического контроля по-разному объединяют с другими ведомствами. Например, в Сингапуре - с министерством городского планирования, в Голландии - с министерством сельского хозяйства, но нигде ресурсное министерство не объединено с природоохранным. Исключением из этого правила являются лишь две страны - Зимбабве и Гондурас. Это не шутка. В одном государстве нет конституции, а в другом - достаточного количества министров.

- Как вы относитесь к Лесному кодексу, к его новым редакциям, к его критике?

- Лесной кодекс обладает рядом недостатков, но предлагаемые варианты изменений способны значительно ухудшить этот документ. Например, предлагается разрешить продажу лесов в частную собственность. Я не хочу сказать, что я лично или "Гринпис" против частной собственности на леса в принципе. Но в российской действительности, учитывая бездействие наших регулирующих служб и невозможность принятия современных подзаконных актов, предусмотренных даже существующим Лесным кодексом, передача лесов в частную собственность создаст большие проблемы. Любопытно, что в первую очередь предполагается передавать в частную собственность земли, имеющие особую ценность.

Так, изменения в законе, принятые в третьем чтении 21 ноября, касаются не столько России в целом, сколько Одинцовского района Московской области, где земля и леса стоят очень дорого. Эта редакция лесного законодательства принципиально не отличается от старой редакции, однако предусматривает возможность вырубки лесов первой группы, перевода их в разряд нелесных территорий, пригодных для строительства коттеджей и дач, что приведет к очень быстрой вырубке пригородных зон больших городов, в первую очередь - Москвы и Санкт-Петербурга. Ранее действовавшая редакция фактически не позволяла этого. А готовящаяся сейчас редакция Лесного кодекса предусматривает, например, фактически бесконкурсную передачу лесов в собственность.

Также большинство так называемых правил рубок, или, как их принято называть, наставлений, были разработаны в начале 80-х гг. Тогда про биологическое разнообразие, малонарушенные леса никто не слышал. На лес смотрели как на склад деревьев, стоящих вертикально, и придумывали способы (наставления) , как их лучше и эффективнее вырубить, практически не задумываясь о последствиях для окружающей среды. Разумные рубки предполагают, что даже если проводится сплошная рубка леса, то маломерные деревья, часть стоящих некондиционных деревьев, сухостой оставляют на месте. Это для окружающей среды полезно. Но сегодня предприятия за это штрафуют, так как действуют старые правила. И Министерство природных ресурсов не в состоянии выработать или изменить подзаконные акты, которые действуют в рамках Лесного кодекса. Это очень серьезная проблема, к тому же не только экологическая, но и экономическая. Остатки леса никому не нужны, а их вынуждены вывозить. Здесь совпадают интересы и экологов, и экономистов. Но ничего не меняется. И это тоже результат того, что Министерство природных ресурсов совмещает в своей деятельности природопользовательные и природоохранительные функции. С большим трудом удалось внести в законодательство лишь декларацию о необходимости охраны крупных массивов ненарушенных лесов.

Еще одна проблема - незаконная вырубка леса, браконьерство. Сильней всего от незаконных рубок леса страдают две территории - регион, примыкающий к Китаю, и северо-запад России. Причина в том, что это экспортно ориентированные территории. Например, там применяется такая вещь, как бензопила с глушителем. Машина, называемая на местном жаргоне "воровайка" (машина с краном) , съезжает в лес, вырубленные и распиленные наиболее ценные деревья грузятся на нее краном. Дальше по фальшивым документам древесина уходит за границу. Переруб на Дальнем Востоке оценивается от 20% - официальная цифра - до 40 - 60% - оценка "Гринпис" и Всемирного фонда дикой природы. В Европейской части России ситуация немножко лучше, но браконьерские рубки велики, хотя проводятся несколько иным путем - здесь чаще просто вырубают значительно больше, чем разрешено. После таких рубок, после рубок, проведенных по старым наставлениям, в Архангельской области остаются одни болота или заболоченные местности.

Но в России менее 3000 государственных инспекторов МПР, которые должны вести контроль. Что они могут сделать? Тогда как, например, работников аналогичной службы в маленькой Финляндии - больше 2000.

Чтобы изменить ситуацию, правительству достаточно принять ряд простых решений, например специальный порядок обращения, или специальное клеймение деревьев (которое трудно подделать) , или специальный сертификат, чтобы можно было четко подтверждать происхождение леса. При нормальной работе лесной службы эта проблема легко решается. Необходимо поднять пошлины на экспорт круглого леса, чтобы древесина обрабатывалась в России. И браконьерский вывоз резко сократится.

- Можете дать прогноз на будущее? Произойдет ли ухудшение экологической обстановки?

- Первая территория, где можно ожидать серьезных проблем, - это район Волги. Здесь находится центр российской химии и машиностроения. Когда производство на предприятиях начнет расти, риски возрастут. Кроме того, в этом регионе крайне старые хранилища токсичных отходов, чье состояние только ухудшается со временем. Вполне вероятны серьезные катастрофы, когда токсичные вещества вырвутся в окружающую среду - например, в результате высокого паводка. Второе место - это шельф на Дальнем Востоке. Если бурение скважин на шельфе пойдет со сбросом грунта в воду, это приведет к серьезному сокращению вылова рыбы через 10 - 15 лет. Если я правильно понимаю ситуацию, то после Сахалина планируется осваивать шельф Камчатки со всеми вытекающими последствиями для рыбного промысла всего Дальнего Востока.

- Считаете ли вы, что Киотский протокол должен быть ратифицирован Россией? Что это даст стране?

- Киотский протокол либо принесет России деньги в виде инвестиций, либо мы не получим ничего. Принести негативные последствия России соглашение не может. Это заключение массы ведущих экономистов, начиная от Данилова-Данильяна, который был министром экологии, а затем председателем Госкомэкологии России многие годы, и оканчивая перечнем в 250 докторов наук, действительных членов Академии наук, которые подписали обращение к президенту Путину и премьер-министру Касьянову с просьбой ратифицировать протокол. Но чиновники не хотят этого делать. Это будет невыгодно ряду предприятий. Существуют и другие заинтересованные стороны. США политически и экономически страшно невыгодна ратификация.

Киотское соглашение предусматривает два механизма. Все слышали про прямую продажу квот, но прямая продажа российских квот в большом объеме как раз маловероятна. Может быть, Япония станет покупателем. Более интересный для нас механизм - это инвестирование. Для страны это практически дармовые деньги. Страна, которая инвестирует, получает право сохранить ту часть своих выбросов, которая сократилась в России за счет инвестиций. И для большинства предприятий, которые могут сократить затраты энергии и выбросы, это очень выгодно. Эти инвестиционные деньги могли бы составлять порядка 1 млрд руб. Европейский союз уже принял решение, что он будет действовать в соответствии с Киотским протоколом. Но инвестировать они будут только в те страны, которые также ратифицировали протокол. В результате, если протокол у нас не ратифицируют, инвестиций в Россию не будет, они пойдут скорее всего в Бразилию.