Когда я стану кашкой
"Лихорадка" Эли Рота - самый коммерчески успешный независимый фильм уходящего года, блестяще исполненная малобюджетка о настоящей дружбе и неизлечимых инфекционных заболеваниях. Более неуместную картину для предрождественского проката, подразумевающего избыток в кинотеатрах маленьких детей и сентиментальных взрослых, представить себе трудно - и в том дополнительная прелесть этого фильма.
Речь в "Лихорадке" идет о типовой группе двадцатилеток, отправляющихся для разных каникулярных утех в лесной домик и там становящихся жертвами некого вируса, разъедающего человеческое тело и превращающего внутренние органы в неприятную кашицу. Самый страстный любитель картин об ужасном и омерзительном не подумает ждать каких-либо откровений от фильма с подобным синопсисом. И будет не прав - то, что молодой американец по фамилии Рот ухитряется соорудить на основе вышеописанной трехбуквенной фабулы, достойно всяческого восхищения.
Как почти любое кино о превращении молодых американцев в кашу, "Лихорадка" неизбежно балансирует где-то между порнографией и нонконформистским манифестом - кромсание загорелых холеных тел всегда было любимым способом отвода души для многих критиков американской системы образования и жизни вообще. Эли Рот, однако, действует тоньше других кромсателей: отношения между его жертвами куда более сложные, странные и трогательные, чем принято в картинах такого рода. Стоит отметить и замечательную свободу в выборе казней, которые он обрушивает на бедные головы своих героев. Кроме собственно нехорошей болезни в его истории находится место для псов-убийц, престранных провинциалов, клетчатыми ковбойками и дебиловатой смекалкой смахивающих на диких селян из "Избавления" Джона Бурмана, и - at last but not at least - замечательного мальчика-аутиста, кусающего всех, кто садится на его скамейку. Происходят в фильме и такие вещи, которые прежде случались лишь с персонажами мультипликации, но никогда - с живыми артистами: один из героев, например, глотает собственную губную гармошку - причем снят этот эпизод в сугубо серьезном и даже драматическом ключе.
Творческий путь нагородившего всю эту прелесть режиссера почти так же странен, как его фильм. Сразу после киношколы Эли Рота угораздило попасть на печально известную студию Troma - самое, пожалуй, бессмысленное творческое кинообъединение в мире, целенаправленно производящее очень плохое кино в количествах, поражающих воображение. Обыкновенно люди, попадающие на этот конвейер скверны и глупости, до конца своих дней обречены носить шорты, подхихикивать после каждого слова и снимать мутную дичь про токсичных мстителей и нацистов-серфингистов (о том же, что ждет этих несчастных после смерти, даже задумываться не хочется). Эли Рот на Troma, однако, не задержался и в середине 90-х необъяснимым образом оказался в ассистентах у Дэвида Линча и Анжело Бадаламенти, на которых проработал шесть лет, собирая материал для их так пока и не состоявшегося бродвейского мюзикла. Это сотрудничество, без сомнения, повлияло на молодого кинематографиста самым хорошим образом - в "Лихорадке" нет ни на гран дурной тромовской юмористики, зато звучит потусторонний бадаламентиевский лаунж, а временами накатывает чисто линчевский морок и та самая красно-белая иррациональная жуть, которой не учат ни в одной киношколе. В финале дурная болезнь, наперекор гуманным требованиям жанра, достает всех без исключения, и похожие на усталых брезгливых ангелов провинциальные полицейские в резиновых фартуках стаскивают героев на опушку и обливают бензином. А мальчик и девочка, очень похожие на Венсдэй и Пагсли из "Семейства Адамсов", набирают отравленной озерной воды, чтобы сделать из нее лимонад и продавать у аптеки по пять центов за стаканчик.