Путь в себе
К середине зимы в Москве появился спектакль, который очень хочется рекламировать прямым текстом: сходите, посмотрите и не пугайтесь названия. "Когда я умирала" по роману Фолкнера - вещь, конечно, не очень веселая, но ничуть не тяжеловесная: умная, изобретательная, внятная, серьезная работа - короче говоря, лучшая в этом сезоне.
Режиссер Миндаугас Карбаускис уже два года работает в театрах, управляемых Олегом Табаковым, однако на новом спектакле первым делом вспоминаешь о том, что учился он у Петра Фоменко. И еще, конечно, о том, как десять лет назад в ГИТИСе на курсе Фоменко, который позже стал мастерской, играли превосходный спектакль "Шум и ярость" в постановке Сергея Женовача. Нельзя сказать, что "Когда я умирала" - похожая работа, но Фолкнера с тех пор в Москве никто не ставил, и, может быть, поэтому от премьеры остается ощущение, что старший режиссер передал младшему из рук в руки хорошую книжку. Роман другой, и спектакли, повторюсь, разные, но все равно "Когда я умирала" кажется мне чем-то вроде дежавю - разумеется, в самом лучшем смысле этого слова.
Как и в "Шуме и ярости", в романе "Когда я умирала" живет большая семья, а каждому из персонажей дано высказаться по очереди. Рассказывают все они диковатую историю о том, как нищая семья Бандрен провожает в последний путь свою мать Адди. Пока Адди (Евдокия Германова) тихонько умирает в постели, маленькая и легкая, как вязанка хвороста, один из сыновей - Кэш (Алексей Усольцев) - прямо под ее окном неутомимо пилит доски и сколачивает гроб. После, когда покойницу в этот гроб уложат, помешавшийся младший сын Вардаман (Александр Яценко) просверлит в крышке дырки, не заметив, что повредил матери лицо. Но это все присказка, главное начинается, когда семья во главе с папашей Ансом (Сергей Беляев) везет гроб в город, чтобы выполнить волю покойной, которая непременно хотела лечь в землю рядом с родственниками.
Тут буквально разверзаются хляби небесные: дождь размывает переправу, мулы тонут, и Бандренам предстоит скитаться по окрестностям девять дней, в течение которых Адди мало того что не найдет упокоения - ее мертвым телом не будут разве что забор подпирать. Соседки, завидев уже провонявший гроб, причитают: "И в жизни-то эти мужики нас мучают, и после смерти! " Все, кто видел постановки Карбаускиса ( "Старосветские помещики" и "Копенгаген" во МХАТе, "Лицедей" и "Долгий рождественский обед" в Театре Табакова) , успели заметить его сугубую преданность теме, которая в спектакле по Фолкнеру объявлена уже в названии, а лучше всего сформулирована в монологе Адди: "Смысл жизни - приготовиться к тому, чтобы долго быть мертвым". Нужно только уточнить: во всем этом нет никакой мистики, кроме разве что самой обыденной и какой-то очень трогательной - мертвая Адди спокойно ходит по сцене среди живых и однажды даже превращается в корову, жалобно просящую, чтобы ее подоили. Но вообще-то смерть у Карбаускиса тождественна мифологическому и эпическому времени.
Вряд ли необходимо объяснять, сколь немногие люди умеют обращаться с этими материями, но трудно не вспомнить, что в число этих немногих несомненно входят Петр Фоменко и Эймунтас Някрошюс: их приемы очень органично сочетаются в спектакле Карбаускиса.
Замечательно, например, что ощущение эпического времени и пространства, возникающее на тесной сцене Театра Табакова, создается скупыми и совершенно рукодельными средствами. Сценограф Мария Митрофанова построила скособоченный мирок с криво поставленными около задника часами, которые самым естественным образом превращаются в гроб. По джинсовым комбинезонам, придуманным для Бандренов художником Светланой Калининой, хорошо объяснять, что "ковбой" - это на самом деле синоним слова "деревенщина", которое артисты Карбаускиса отменно отыгрывают на разные лады. Что касается трагикомической девятидневной поездки, то она изображается так: все садятся на скамейку, и младший в семействе начинает крутить деревянную игрушку, забавно имитирующую скрип телеги. Забавного в этом похоронном марш-броске вообще на удивление много; страшного, однако же, ничуть не меньше.
Как оно, наверное, и должно быть в хорошем спектакле на тему "Мы едем-едем-едем в далекие края".