Иди и Берри
Первый голливудский опыт француза Кассовица вышел в меру страшной, довольно красивой, но в остальном на удивление беспредметной вещицей, весь сюжет и смысл которой с обидной легкостью укладываются в известную реплику из пьесы Григория Горина про Свифта: "Мисс Джонсон! У нас радость! Доктор тронулся".
Женщина-врач с хичкоковским именем Миранда Грей (Хэлли Берри) работает в психиатрической больнице для девушек, снаружи похожей на Букингемский дворец, а изнутри - на эротический сон дизайнера по интерьерам: оргстекло и хромированные двери чередуются здесь с художественно облупленными казематами и изящно заржавленными решетками. Доктор Грей замужем за начальником, свободное время посвящает нырянию в прилегающий к клинике бассейн, а скромный круг ее общения состоит из тайно влюбленного в нее коллеги Пита (Роберт Дауни-младший) и буйной пациентки Хлои (Пенелопа Крус) , которая утверждает, что по четным дням к ней в светелку приходит татуированный диавол - причем с весьма похабными целями.
Как положено рационалистке, героиня Берри любит мужа, игнорирует чувства Пита и не верит сумасшедшей Хлое насчет диавола. Но все меняется, когда однажды вечером она едет с работы сквозь синий новоанглийский дождь, видит на дороге мокрую девочку и впадает от ее вида в странное забытье. Приходит в себя она уже по другую сторону профессии - в отдельной палате из оргстекла, а бывшие подчиненные под руководством влюбленного Пита с ходу начинают выламывать ей руки и колоть галоперидол, приговаривая: ай, беда, такая хорошая доктор была, жаль свихнулась.
Снявший "Готику" вечно молодой французский деятель Кассовиц людям, кино не интересующимся, известен как бойфренд Амели и мужское лицо фирмы Lancome. Интересующиеся знают его как неоднозначного режиссера, в чьей фильмографии странно уживаются леворадикальная "Ненависть" и пустопорожние "Багровые реки" (кассовый успех которых и привел Кассовица в Америку).
В бытность французом Кассовиц кичился своей независимостью: даже на ланкомовской рекламе Miracle Homme (занимавшей прошлым летом целый бок гостиницы "Москва") он исхитрялся поднять вверх кулачок в жесте боевого левацкого неповиновения. Но любой пламенный левак рано или поздно свой кулачок опускает. Опустил его и Кассовиц. Из всех фильмов, сделанных экспортированными в США европейцами, "Готика" - самый, пожалуй, безликий, не добирающей даже той бессмысленной, чисто дизайнерской красоты, какой были худо-бедно приятны "Багровые реки" (там даже разлагающийся труп был, помнится, подан как эстетически упоительный объект). Вся красота в "Готике" - синий свет и много воды, а самобытность Кассовиц демонстрирует исключительно механическим путем: растягивает пленку по краям, зажевывает ее, крутит задом-наперед, отчего кажется, будто до $40-миллионного бюджета допустили не вчерашнего европейского вундеркинда, а Юрия, например, Грымова.
Другой фундаментальной бедой фильма является собственно Хэлли Берри. Став некоторое время назад первой в истории черной лауреаткой "Оскара", она так переполнилась чувством собственного артистического величия, что, кажется, даже писает теперь строго по системе Станиславского. На фоне ее высокохудожественных криков и глубоко драматических гримас лишний раз замечаешь, какие все-таки хорошие актеры и просто славные ребята Пенелопа Крус и Дауни-младший. Крус, хоть и не светится больше медовой неземной красотой, как в прежние испанские годы, но зато по комической и лесбийской части зажигает ничуть не хуже, чем в памятном "Нет вестей от Бога". А Дауни (который, если верить светской хронике, сыграл своего влюбленного психиатра точно в перерыве между отсидкой в дурдоме и принудительным лечением от пьянства) кажется ходячим источником неподражаемой лузерской самоиронии - в сущности, того самого полезного качества, отсутствием которого так мучаются режиссер Кассовиц, артистка Берри и еще многие люди, живущие на свете.