ДОЛЯ НЕФТИ: Потемкинский ВВП
В процессе обсуждения механизма восстановления экономики России в постсоветский период и после кризиса 1998 г. не было сомнений в исключительной важности экспорта углеводородного сырья. Россия занимает второе место в мире по экспорту нефти после Саудовской Аравии, и многие обозреватели предупреждают об уязвимости ее экономики в условиях, когда страна все больше зависит от экспорта сырья. Это понимает и правительство, которое старается оградить страну от долгосрочной угрозы зависимости от природных ресурсов посредством целого ряда мер, таких как стратегия диверсификации использования сверхдоходов от продажи нефти, дифференцированное по ценам налогообложение нефтяной отрасли и создание стабилизационного фонда.
Однако если посмотреть на систему национальных счетов России, то увиденное вызывает удивление. На взятые вместе нефтяной и газовый секторы приходится только 9% ВВП. Стоит ли беспокоиться по этому поводу? Дело в том, что, с другой стороны, согласно подсчетам того же Госкомстата, природные ресурсы в общей сложности составляют более 80% российского экспорта. Одни только доходы от экспорта нефти и газа равняются около 20% ВВП. И это не арифметическая проблема.
Статистика также создает впечатление о России как о постиндустриальной экономике, в которой производство услуг превышает производство товаров, причем со значительным перевесом (60:40) , и более того - как о стране с современной экономикой, в которой роль государства значительно снижена и в которой сектор рыночных услуг превышает госсектор на гораздо большую величину, чем можно было бы заключить из данных о занятости населения (кроме того, рыночные услуги выглядят как высокопроизводительные).
Ответ на эти головоломки следует искать в трансфертном ценообразовании, и то, что может выглядеть как эксцентричная особенность статистики национальных счетов, на самом деле скрывает интересную информацию о корпоративной структуре современной России и о перспективах роста экономики страны.
Многие крупные российские фирмы извлекают выгоды из трансфертного ценообразования путем использования торговых компаний с целью снижения налогообложения. Компании продают свою продукцию дочерним торговым фирмам по ценам ниже рыночных; затем эти дочерние торговые фирмы продают упомянутые продукты конечному потребителю по рыночным ценам и кладут к себе в карман возникающую разницу. Следовательно, большая часть добавленной стоимости приписывается не производству, а дочерней торговой фирме. В той степени, в какой эти дочерние торговые фирмы преуспевают в уклонении от налогообложения, такой "перевод" валового дохода имеет своим результатом снижение налогов производственной компании. Есть легальные и менее легальные схемы, но обычно посреднические компании регистрируются в отдаленных регионах. Там местные власти могли предоставлять льготы в рамках местной части налога на прибыль (практика, от которой правительство теперь во многом отказалось) , но избежание налога путем менее традиционных средств также играет важную роль. Одной из незаконных, но широко распространенных схем является, например, создание компаний-однодневок, которые исчезают после совершения максимально возможного числа сделок с покупателями.
Таким образом, трансфертное ценообразование сокращает налоговые платежи отдельных производственных компаний, занижая их прибыли и тем самым искажая национальные счета: прибыль или добавленная стоимость переносятся из сектора, в котором они производятся, в сектор торговли. Поскольку национальные счета России не приспособлены для учета этих схем, трансфертное ценообразование в конечном счете приводит к завышению добавленной стоимости в секторе услуг, составной частью которых является торговля, и недооценке добавленной стоимости в промышленности, особенно в отраслях, широко пользующихся трансфертным ценообразованием, таких как нефтегазовая промышленность. В результате оказывается, что торговый сектор производит более четверти ВВП и почти половину прибылей в экономике, в то время как на нефть и газ приходится 9% ВВП.
Структуру ВВП можно пересчитать, обратившись к таблицам "затраты-выпуск" и скорректировав дутую торговую наценку при помощи международных сравнений. Полученные результаты меняют структуру ВВП России. Доля нефти и газа в пересчитанной структуре увеличивается втрое и составляет около 25% ВВП. Промышленность, а не сектор услуг становится самым крупным сектором, прибавляя в весе приблизительно 20% ВВП. А соотношение между рыночными и нерыночными услугами сильно смещается в пользу растущего в последнее время сегмента нерыночных услуг приблизительно тоже на 20%.
Одним из очевидных результатов пересчета является более четкая картина того, за счет чего растет Россия. Промышленное производство (включая добычу сырья) выступает как наиболее производительный сектор российской экономики, намного превосходящий все другие секторы, причем производительность в нефтяном и газовом секторах - в которых занято менее 1% рабочей силы - намного превосходит производительность во всех остальных секторах. После длительной рецессии возобновившийся рост производительности в промышленности, движущей силой которого частично было наличие свободных мощностей, стимулировал рост в экономике в целом. В общем и целом восстановление промышленного производства двигало вперед экономический рост с 1998 г. в более значительной степени, чем сдвиг ресурсов в направлении рыночных услуг и несмотря на увеличение относительных цен на услуги. Короче говоря, часто упоминаемый структурный сдвиг в сторону услуг является преувеличенным в национальных счетах, а зависимость от природных ресурсов недооценивается.
Можно сделать еще ряд наблюдений, помимо простого утверждения о том, что ВВП промышленности, и в частности нефтяной и газовой промышленности, превышает показатели национальных счетов. Во-первых, подтверждается точка зрения скептиков (и правительства) о том, что российская экономика более уязвима перед краткосрочными изменениями в мировых ценах на энергоносители, чем это явствует из официальной статистики.
Во-вторых, масштабы переведенной добавленной стоимости являются весьма значительными и получившая широкое распространение практика использования компаний-однодневок с целью избежания налогообложения имеет очевидные бюджетные последствия, несмотря на недавнее ограничение прав местных властей предоставлять льготы по налогу на прибыль. Трудно подсчитать прямые потери бюджета, поскольку льготные условия налогообложения, которых добились отдельные торговые компании, разнятся в зависимости от того или иного региона или той или иной компании. Исключительно в целях наглядности можно привести следующий пример: если результатом трансфертного ценообразования с целью избежания налогообложения было бы сокращение на 10 процентных пунктов эффективной налоговой ставки на переведенные прибыли (что отнюдь не является невероятным, если принять во внимание, что вместе взятые ставки налога на прибыль и добавленную стоимость составляют порядка 40% ), масштабы потерь для бюджета уже составили бы 0,20 х 0,10 = около 2% ВВП. Нет ничего удивительного в том, что правительство принимает все более решительные меры для закрытия налоговых лазеек.
Наконец, все сказанное выше позволяет сделать выводы о качестве корпоративного управления в России. Не вселяет большого оптимизма тот факт, что, судя по этим данным, частные компании прибегают к подобной практике не меньше, чем госкомпании. Широкие масштабы этой проблемы подразумевают очевидное - наличие группы лиц, сильно заинтересованных в поддержании нынешнего непрозрачного статус-кво.
Авторы - главный экономист представительства Всемирного банка в России; директор Центра экономических реформ в университете Хериотта-Уотта, Эдинбург. Более полное изложение читайте на сайте www.worldbank.org.ru в "Отчете ВБ по экономике России", N 7.